Только представьте! Я, такой весь расфуфыриный, в черном костюме и с белой розой в петлице с суровым выражением лица, за которым стараюсь скрыть то, как я нервничаю, стою у алтаря перед сотнями гостей в ожидании самой красивой невесты-трансвестита! Начинает играть Марш Мендельсона. Я вздрагиваю и переминаюсь с ноги на ногу, нервничая все больше. Распахиваются золотые двери огромного зала, и на длинный красный, усыпанный лепестками белых роз ковер ступает изящная ножка в белой туфельке сорок третьего размера. К алтарю невесту под руку ведет ее отец, которого я представляю в виде человека с акульей пастью. Не зря же в фамилии Шаркис присутствует корень «шарк», который означает на одном из когда-то мировых и уже позабытых языков — Акулу. Отец и сын под музыку приближаются к алтарю. Я истекаю слюной, пялясь на Зуо и мысленно срывая с него всю эту красивую, но слишком, на мой взгляд, закрытую одежду и он, замечая этот плотоядный взгляд, как невинная девушка, краснеет и отводит глаза! После происходит обмен кольцами, поцелуй, медленный танец для новобрачных и шумное празднование, на котором гости, напившись до свинского состояния, начинают принимать за жениха и невесту нечаянно забредших на свадьбу бомжа и кривоногую уличную дворнягу у него на поводке. Пока гости с воплями «Горька» окружают собаку и несчастного опешившего и уже сто раз пожалевшего о том, что заглянул сюда, бродягу, мы с сэмпаем незаметно убегаем из ресторана. Начинаем целоваться и лапать друг друга еще в лифте, задыхаясь от возбуждения и прижимаясь друг к другу так настойчиво, словно от нашей близости зависят сотни жизней, еле-еле добираемся до нужной двери и буквально вламываемся в наш шикарный гостиничный vip-номер для новобрачных. Оставшись наедине, растрепанные и запыхавшиеся, мы на секунду отрываемся друг от друга и внезапно смущаемся! Потому что теперь все иначе! Теперь мы… муж и муж! И Зуо обязательно возьмет мою фамилию! Зуо Фелини — классно звучит! Хотя нет… Тери, вот это уже что-то за гранью возможного! Чтобы сэмпай заменил свою фамилию на твою? Да никогда! Что ж, значит тем героем, кто поменяет свой паспортный чип, буду я! Отныне я стану Тери Шаркисом! Черт, да я уже чувствую, как шаркисовская кровь закипает в моих венах, превращая меня в брутального мужика! Это же покруче ядовитого зелья доктора Генри Джекила!
Для того чтобы развеять возникшее смущение, мы открываем шампанское, разливаем его в два высоких бокала и пьем на брудершафт. Все это время я неотрывно наблюдаю за Зуо в его охрененном белоснежном платье, в струящейся полупрозрачной фате и шелковых перчатках. Понимаю, что мода на подобные наряды давно прошла и невесты предпочитают что-то более оригинальное и изощренное. Меня же можете считать старомодным идиотом и неисправимым романтиком, но я всегда полагал, что белое платье — это не просто цвет и фактура. Это символ, значение которого было со временем утеряно. Но я хотел бы видеть Зуо именно в таком платье и ни в каком другом! Чтобы плечи сэмпая были открыты, талию стягивал тугой корсет на шнуровке! А внизу пышная многослойная юбка! С бантиками! Побольше бантиков! Зуо в бантиках! Это так… так сексуально, что я сейчас прослежусь!
Бутылка шампанского пустеет лишь наполовину, когда мы оказываемся на кровати, что устлана белоснежным покрывалом. Я, аккуратно прижимая сэмпая к мягкому, тихо поскрипывающему под нашей тяжестью матрасу, тянусь к одной из шнуровок на корсете Зуо. Всего шнуровок три: та что посередине — настоящая, две другие, по бокам, фальшивые, лишь для красоты, но начинаю развязывать я именно их, дразня этим Зуо и сам доходя до пика возбуждения! Зажимая кончик одного из кожаных белых шнурков в зубах, томительно медленно тяну его на себя, развязывая аккуратный бантик. Зуо не мигая, следит за каждым моим движением. Оттенок его радужки переходит от грязно-зеленого к ярко-алому, но этой красноты почти не видно из-за расширенных зрачков. Наверняка и мои глаза сейчас не серые, скорее дикие, черные, как у панды, объевшейся бамбуком, что был щедро присыпан героином.
Расправившись с боковыми шнурками, я не спешу прикасаться к тому, что стягивает весь корсет. Вы даже не представляете, как порой едет крыша, когда на ваших глазах томительно медленно расползается шнуровка, давая вам возможность увидеть скрытое корсетом обнаженное тело желаемого вами человека. Я понимаю, что произойди это прямо сейчас, и сдерживаться я больше не смогу. А я не хочу торопиться. В конце концов, это же первая брачная ночь! И длиться она должна не какие-то пятнадцать минут!
