Голубые глаза Сэма колоритно выделялись на фоне смуглой кожи. Наряд же радужного попугая походил на стратегическое оружие против эпилептиков: ядовито-зеленые шорты до колен пестрили карманами, к пуговице каждого из которых было прицеплено по несколько брелоков, значков или цепей, отчего каждый шаг Сэма сопровождался жутковатым перезвоном; черная футболка парня отливала перламутром, тем не менее, теряясь в десятках подвесок, причем некоторые свисали с шеи чуть ли не до пирсингованного пупка Сэмми. С десяток сережек блестели и в ушах, бровях и нижней губе парня. Вживленные треугольные пластины обозначались на правой скуле. Не обошлось и без браслетов из ниток мулине, по которым фанатели все пэрроты, независимо от их внутреннего направления. У Сэмми эти браслеты скрывали за собой его правую руку от запястья и почти до локтя. На левой руке красовался удлиненный полосатый напульсник, в связи с чем браслеты были повязаны выше локтя. Дабы напульсник в своей полосатости не чувствовал себя одиноким, на ноги Сэм натянул полосатые гетры. Ну и, безусловно, не обошлось без являющихся последним писком моды Трид — разновидностей кед со шнуровками по бокам.
А вот сестра Сэмми — Ленни входила в более сдержанное направление Пэрротов — Пэ-Фарбэны. Эти фанатели по хаки. Собственно говоря, «Фарбен», или, точнее, «khakifarben», в переводе все с того же забытого языка означало то самое хаки. Начало слова им чем-то не угодило, а потому они решили взять его конец.
Беспредел и самоуправство! Творят непотребства, заимствуют, что ни попадя! Бессмысленно и беспощадно! Горжусь!
Ленни каждые полгода наращивала себе роскошную гриву до поясницы, а затем глумилась над ней как могла: выкрашивала волосы в темно-бурые и светло-зеленые цвета, заплетала тонкие косички или собирала волосы в небольшие хвостики, создавая эффект «взрыва на макаронной фабрике». Сегодня, в результате удивительного стечения обстоятельств, на ее голове творилось всё из мною перечисленного и даже больше. Макияж, естественно, наносился соответствующий: камуфляжные зелено-коричневые пятна покрывали глаза и скулы подруги. Безусловно, все это Ленни безумно шло, хотя легкий перебор обозначался невооруженным взглядом. Не обошло хаки и наряда подруги: безрукавка, что облегала фигуру, походила на армейскую форму, с чем не особенно вязалась пышная юбочка тех же зелено-коричневых тонов. Из-под ткани хаки пробивалась черная сеточка — второй слой юбки, который кокетливо приподнимался при каждом дуновении легкого ветерка. Все руки Ленни увивали браслеты, имитирующие колючую проволоку, и по многочисленным ссадинам на запястьях девушки могу предположить, что имитировали отлично!
— Домашний арест? — Сэмми удивленно приподнял красные брови. — Ты же у нас примерный мальчик. Что же ты такого натворил, за что тебя изолировали от цивилизации?
— Лучше не спрашивай, — вздохнул я. — Меня подставили. Вспоминать противно, — дал я понять друзьям, что не хочу развивать тему.
Сэмми с Ленни понимающе кивнули и вместо неприятных расспросов до отказа закидали меня информацией о том, что творилось в мое отсутствие. Кто бы мог подумать, что еще месяц назад я считался завсегдатаем этого места.
Кроличью нору построили всего год назад. На ее открытие устроили конкурс по поеданию пирогов из крольчатины. И я, естественно, в нем участвовал! Кто ж откажется наесться до отвала, не заплатив ни дэла? В результате на финишную прямую вышли я да парочка фриков, которые, как я затем узнал, оказались двойняшками. К удивлению многих, победу тогда одержала хрупкая, болезненно худенькая Ленни. Как в нее вместилось столько пищи, так и осталось одной из сотен загадок, которые мне еще предстояло решить. В качестве приза Ленни подарили купон, позволяющий три месяца ходить раз в неделю в Кроличью Нору и наедаться до отвала совершенно бесплатно! Подруга же, посмотрев на мою несчастную моську, предложила тогда разделить купон на нас троих. Так мы и познакомились. Так и подружились.
До знакомства с Сэмми и Ленни я относился к пэрротам с опаской, ожидая от них подвоха. Да что к пэрротам — любое молодёжное направление вызывало у меня легкую тошноту! Исключением являлась разве что Мифи, и то лишь потому, что я знал ее еще до увлеченности нано-машинами. Лишние же рассуждения об аспектах жизни со стороны представителей разных направлений, их стремления, так и остававшиеся пустыми словами — все это мне претило. Неформалов я рассматривал не иначе как напыщенных, лживых идиотов, стремящихся выделиться любым возможным способом. И эта их идиотская черта постоянно трындеть о Свободе. Смех…
