Мы оба встали в очередь, я – в темно-синем шелковом вечернем платье, он – в смокинге, за двумя парнями-тинейджерами, заказавшими картофель фри. А затем, когда подошла наша очередь, кассирша закричала так, словно увидела мышь.
– О боже! – воскликнула она. – Вы же Эвелин Хьюго!
Я рассмеялась.
– Не представляю, о чем вы. – Это всегда срабатывало – на протяжении двадцати пяти лет.
– Да нет же, вы – она. Эвелин Хьюго.
– Чушь.
– Это лучший день моей жизни, – сказала она, а потом, обернувшись, добавила: – Норм, ты должен это увидеть. Здесь Эвелин Хьюго. В вечернем платье.
Макс рассмеялся: на меня глазело все больше и больше людей. Я уже начала чувствовать себя занятной зверушкой в клетке зоопарка. К такому – когда на тебя все смотрят в небольшом помещении – трудно привыкнуть. Из кухни выбежало еще несколько человек.
– Может, нам все же дадут пару гамбургеров? – сказал Макс. – И в мой, пожалуйста, добавьте сыра.
Никто не обращал на него внимания.
– Можно ваш автограф? – спросила кассирша.
– Конечно, – доброжелательно произнесла я.
Я надеялась, вскоре все это закончится: мы получим свои гамбургеры и уйдем. Начала расписываться на меню и бумажных колпаках. Подписала несколько чеков.
– Нам действительно нужно идти, – сказала я. – Уже поздно.
Но никто не остановился. Все они продолжали протягивать мне самые разные вещи.
– Это ведь вы взяли «Оскара», – сказала какая-то пожилая женщина. – Всего пару часов назад. Я видела это. Видела собственными глазами.
– Да, взяла, – подтвердила я. Затем ручкой, которую держала в руке, указала на Макса. – И он тоже взял.
Макс помахал рукой.
Я оставила еще несколько автографов, пожала несколько рук.
– Ладно, мне и в самом деле нужно идти, – сказала я.
Но толпа вокруг меня разрасталась.
– О’кей, – заявил Макс. – Дайте уже даме передохнуть.
Я посмотрела в ту сторону, откуда доносился его голос, и увидела, что он пробивается ко мне сквозь толпу. Он протянул мне бургеры, подхватил меня, перекинул через плечо и вынес из ресторана к лимузину.
– Ого, – произнесла я, как только он опустил меня на землю.
Он придвинулся ко мне вплотную, забрал сумочку.
– Эвелин…
– Что?
– Я люблю тебя.
– Что ты имеешь в виду?
Он наклонился ко мне, смял гамбургеры и поцеловал.
Ощущение было такое, как если бы кто-то вдруг врубил электричество в давно заброшенном здании. Так меня не целовали с тех пор, как ушла Селия. С таким желанием – желанием, которое пробуждает ответное желание – меня не целовали с тех пор, как вышла за дверь любовь всей моей жизни.
Между нами с Максом были лишь смятые бургеры; его горячие губы впивались в мои.
– Вот что я имею в виду, – сказал он, отстранившись. – Делай с этим, что хочешь.
На следующее утро я проснулась лауреатом премии «Оскар» с шестилетней малышкой в постели.
В дверь постучали. Я подхватила халат, открыла дверь. Передо мной стояла корзина с двумя дюжинами красных роз и запиской: «Я люблю тебя с того дня, как мы познакомились. Пытался с этим покончить, но ничего не выходит. Оставь его,
– На этом мы пока остановимся, – говорит Эвелин.
Она права. Уже поздно, и я подозреваю, что у меня на телефоне куча пропущенных звонков и имейлов, на которые нужно ответить, в том числе и голосовое сообщение от Дэвида.
– Хорошо. – Я закрываю блокнот и выключаю диктофон.
Эвелин собирает какие-то бумаги и выпитые за день кофейные чашки.
Я проверяю телефон. Два пропущенных звонка от Дэвида. Один от Фрэнки. Один от моей матери.
Прощаюсь с Эвелин и выхожу на улицу.
Там теплее, чем ожидалось, поэтому я снимаю пальто. Вытаскиваю телефон из кармана. Сначала прослушиваю голосовое сообщение, оставленное мамой, так как не уверена, что хочу знать, что именно мне собирается сказать Дэвид. Я и сама не знаю, что хочу сказать ему, а потому лучше не знать, чем он может расстроить меня, пока сам этого не сказал.
«Привет, милая, – говорит мама. – Звоню тебе только лишь для того, чтобы напомнить: я скоро приеду! Вылетаю в пятницу вечером. Знаю, ты станешь настаивать на том, чтобы встретить меня в аэропорту, потому что к тому времени метро уже будет закрыто, но об этом не беспокойся. Не надо. Я уж как-нибудь сама разберусь, как мне добраться до квартиры дочери из Дж. Ф. К.[30] или Ла-Гуардии. О боже, ты ведь не думаешь, что я могла заказать билет на рейс до Ньюарка? Нет, туда я точно не прилетаю. Да и не могла я так ошибиться. В любом случае с нетерпением жду встречи с тобой, моя маленькая пышечка. Люблю тебя».
Я начинаю смеяться еще до того, как сообщение заканчивается. Маме уже доводилось теряться в Нью-Йорке – и не раз, а несколько. И это всегда происходит из-за того, что она отказывается взять такси. Утверждает, что вполне может добраться до меня и на общественном транспорте, хотя родилась и выросла в Лос-Анджелесе и потому даже не представляет, где и как пересесть с одного вида транспорта на другой.
Мне не нравится, когда она называет меня своей «маленькой пышечкой». Мы обе знаем, что это намек на то, какой толстушкой я была ребенком и как похожа была на раздувшуюся клецку.
