Пришла ещё одна хао-открытка — с Крита. В ней Севдалин писал, что остатки крито-микенской культуры «определённо то, что стоит увидеть» и заодно сообщал, что Женька пыталась заблудиться в лабиринте Минотавра, но у неё ничего не вышло. «
Его хао-спутница жаловалась, что на Крите в это время года слишком ветрено и промозгло, и её уже тянет «
За неделю до Нового Года мне выпала возможность проявить себя, как нормальные «штаны». Взяв меня под руку во дворике института, Клавдия сказала: «Просьба. Базар. Ёлка. Доставка. Установка. Благодарность». Я ответил: «Гора. Удовольствие. Помощь». И мы отправились на ёлочный базар.
Ближайший к дому Вагантовых располагался перед выходом из подземного перехода, у станции метро «Смоленская», с наружной части Садового кольца. Клава взяла с собой рулетку. Мы обмерили с десяток ёлок, выбирая по высоте и пышности. Я узнал, что обычно за новогодней ёлкой моя девушка ходит с папой, и устанавливает колючее дерево он же, но сейчас «сами понимаете». Наконец, выбрали то, что нужно. Сообщница предложила: она возьмётся за верхушку, я за основание, — так и понесём. Я ответил: «Ещё чего. Вира помалу. Посторонись — зашибу-у!» и взвалил дерево на плечо.
Всю дорогу в лицо лезли колючие ветки, ствол норовил соскользнуть с плеча, правое плечо уставало, и приходилось перекидывать на левое, но главные трудности были впереди. Ёлку устанавливали в той части квартиры, которую я мысленно окрестил «бабушкиной половиной», хотя, если точней, это был кабинет Клавиных родителей — просторная, больше столовой, комната, примыкающая к кухне с обратной стороны, с двумя письменными столами, пластиковой доской для формул и чёрным фортепиано «Беккер» — самым старинным предметом в доме (его сделали ещё до революции и купили в конце 1950-х для Клавиной мамы). Разумеется, и здесь повсюду стояли книги. Но центр комнаты пустовал — словно специально подготовленный для новогодних празднеств.
Здесь-то и выяснилось, что Клава ошиблась в размере ёлки — не учла высоту металлической треноги, в которую ёлка вставляется. У нас образовались лишние сантиметры — не меньше двадцати. Верхушка упиралась в потолок, гнулась и грозила сломаться.
— Теперь понимаю, зачем папа брал рулетку, — глубокомысленно изрекла дочь математика. — А я по высоте потолка мерила. Потолок — три метра, ёлка — три метра. Логично же?.. Я почему-то думала: эта штука — плоская. А она — высокая. Как так?
— Сейчас укоротим, — утешил её я. — Пила в доме есть?
Хорошая новость: пила в доме нашлась. Плохая: она оказалась по металлу, с мелкими зубчиками. Причём, не полноценная ножовка, а металлическое полотно, вставленное в пластиковую ручку и постоянно из ручки вылетающее. Ужасно неудобная штука. Минут двадцать я елозил ей по нижней части ствола, кололся, чертыхался, отпиливая излишек, и ещё столько же кухонным ножом обрезал сучки и подтёсывал спил, чтобы нахлобучить треногу. Наконец, вдвоём подняли ель. Покачали за ствол, проверяя на устойчивость. Отошли в сторонку. Ёлка стояла — с еле заметным наклоном в сторону, но всё же надёжно. Покачали за ствол — не падает. Подумали-подумали и решили сдвинуть чуть в сторону, ближе к папиному письменному столу, чтобы можно было свободно обходить с трёх сторон.
— Ну, вот, — я скромно отряхнул ладони.
— Можно было верхушку обрезать, — задумчиво сообразила Клавдия. — Быстрее бы получилось. И под звездой незаметно.
— Вы издеваетесь?..
— Не сердитесь, — она покровительственно потрепала меня по плечу, — я вам очень признательна. Прямо горжусь нами. А вы нами гордитесь?
— Конечно, горжусь.
— Покатаете меня возле ёлки?
— Конечно, покатаю.
Вскоре пришла с работы Клавдия Алексеевна. Ещё в прихожей, потянув носом воздух, она констатировала: «Праздником пахнет!» Мы показали ей нашу ёлку, и после обеда втроём взялись её украшать.
Игрушки, как водится, принадлежали к разным поколениям: три четверти из детства Клавдии-младшей, с десяток из детства её мамы и три-четыре — ещё с довоенных времён. Самые старшие были сделаны из раскрашенного прессованного картона — профили зайца, медведя, бабочки и рыбы. Но имелась и одна стеклянная — она лежала отдельно, в небольшой коробочке, обложенная ватой.
— Я вас попрошу, Всеволод, — Клавдия Алексеевна бережно извлекла её и протянула мне, — вон на ту ветку, повыше. Только, пожалуйста, осторожней…
Игрушка походила на маленький серый огурец, и только неуместная для огурца потёртая красная надпись «СССР», сетчатые выпуклости и подобие небольшой кабины с точками окошек снизу, выдавали в ней другую фигуру.
— Дирижабль? — догадался я.
