Хао-пара, к слову, уже переместилась в Венецию, откуда Севдалин передавал привет «из самого мокрого музея в мире», а Растяпа, не парясь поиском новых формулировок, сообщала, что итальянцы, как и греки, живут в сказке, а Венеция — «сказка внутри сказки». Заодно меня посвящали в дальнейшие планы: раз уж оказались в Италии, надо побывать во Флоренции, Милане и на Сицилии. А потом — нет, не Вена, нет, не Париж, нет, не Лондон. Не Барселона и не Лиссабон. Гоа. Созвучно хао. К тому же в январе европейская погода ни то, ни сё — ни зима, ни весна, а им уже хочется жаркого солнышка и тёплого моря. Слыхал ли я, что Васко да Гама — не только известный путешественник, но и город в Индии?
Очередное хао-послание неожиданно породило неприятную догадку. Я представил, как рассказываю друзьям-предателям о своей теперешней жизни, подразумевая, как прекрасно без них обхожусь, о Подруге Гения, эссе и Игре, которые, конечно же, намного круче, чем заурядный галоп по Европе, и их реакция меня не обрадовала. «Это хао», — сказал воображаемый Севдалин. «Чистейшее хао», — подтвердила воображаемая Растяпа. И сколько я ни твердил им, что моя девушка не имеет никакого отношения к хао, нечего её сюда припутывать, они только посмеивались.
В конце концов, пришлось признать: оттенок хао имеется. Можно даже допустить, что Клава — при всём несходстве с Растяпой — в отношении меня движима тем же чувством: «С тобой хорошо, когда плохо». Однако и отличия немалые. Одно из главных: на этот раз мне заранее известно: скоро праздник кончится.
Вопрос в том, что дальше. Пример родителей показывает: люди могут двадцать с лишним лет совпадать, как существительные, но вот жизненный контекст меняется, и существительные обретают новые смысловые значения — они уже иначе оценивают сами себя и друг на друга. «Оценивают» — ключевое слово. Оно не коробит людей, считающих себя успешными, и болезненно задевает тех, чьё положение не назовёшь блестящим: они догадываются, что в глазах окружающих их цена невелика.
Откладывать неприятные размышления на потом, пока всё идёт хорошо, — умение, которое осваиваешь ещё в детстве. Сейчас я мог мечтать о том, что и после окончания эссе всё как-нибудь счастливо устроится, и Клава останется моей девушкой. А мог, проявив зрелось мысли и трезвость чувства, отогнать сладостные грёзы и любоваться собой, как человеком, не строящим иллюзий. Но кое-что из будущего имело значение уже сейчас.
Открытие, которым я не мог поделиться с Подругой Гения: слова вовсе не бесплатны. Во всяком случае, не все. Существуют словесные комбинации финансово доступные не всем. За фразой «Я тебя люблю» закрепился статус волнующего признания и романтического обмена паролями. Однако при перенесении из области лирических переживаний в практическую реальность, они становятся обещанием, охватывающим годы и десятилетия, — с заметным денежно-имущественным наполнением, подтверждающим твёрдость намерений. А что я мог обещать? Даже в постели, где признания в любви едва ли значат что-то большее, чем словесное поглаживание, я бдительно избегал глагола «любить».
Время теперь делилось на отрезки ночами с Клео. Разыгрывание сюжета о Клеопатре добавило в наши отношения то, что полагается иметь людям, если они всерьёз претендуют на звание сообщников — необходимость конспирации. Ночь «Р» и ночь «О» начинались с того, что за полчаса до смены суток некто, пройдя безлюдным переулком, проникал в пустынный подъезд некоего дома. Пешком, чтобы не громыхать лифтом, он поднимался на некий этаж, с каждым лестничным пролётом стараясь ступать тише и тише, и, совсем уж не дыша, нажимал на ручку незапертой изнутри двери, которой в повседневности никто не пользовался. Дверь поддавалась, и некто проникал внутрь, где его уже ждали. В четверть шестого утра этот же тип тихо выметался на улицу, навстречу пробуждающейся Москве, ехал в общежитие, падал на кровать, отдирал себя от постели к обеду, а затем ещё пару дней не без труда выправлял сбившийся режим. Невероятно романтично и очень неудобно.
— Знаете, Аро, — пожаловалась сообщница по телефону, — я сегодня за обедом так смачно зевала, что бабуля встревожилась: не заболела ли я? Надо что-то менять.
— В каком смысле «менять»?
— Ночь можно устроить в любое время, — философически заметила она. — Достаточно, как следует, затемнить комнату. Весь театр построен на условностях. Кстати, я давно собираюсь поменять у себя шторы. Поможете вешать?
Ночь «С» при свечах и бордовых шторах началась в пол-одиннадцатого утра. Теперь мы могли не шептаться, ставить музыку на нормальную громкость и, проголодавшись, свободно делать рейды на кухню.
— Жаль, сразу не додумались, — с сожалением поделился я на «рассвете», наступившем в четыре часа дня пополудни.
Клео продолжала гнуть свою драматургическую линию: для неё каждая последующая ночь была ужасней предыдущей. Я отвечал чем-то вроде: «Значит, всё идёт правильно» или: «То ли ещё будет!» Завершение первой «дневной ночи» отличалось лишь тем, что партнёрша по Спектаклю напомнила: нам нужно поторапливаться:
