У приоткрытых дверей стояла охрана, готовая вмешаться, если ситуация накалится. Для них накал – потасовка, а для меня то, что она в принципе позволила себе явиться сюда – точка кипения, после которой уже ничего не исправить.
Дура, Нинка, ну какая же дура!
Её вечная беда – жадность! Но ведь она даже не за меня сражается, все ей нужно – статус, деньги и полная свобода, к которым она привыкла, прикипела не без моего молчаливого согласия. И это истерическое желание забеременеть любой ценой, отказываясь притормозить и просто подумать – это все её жажда закрепиться.
Влетел в дом как раз в тот момент, когда Нина, истошно вопя, металась по гостиной. Её вид был пугающим: бешеные глаза с расширенными зрачками, нервные, резкие движения… Да мне одного лишь взгляда было достаточно, чтобы узнать эту истерику.
– Ненавижу его! Ненавижу! И люблю! Но теперь всё будет хорошо… Он забудет о тебе, вновь полюбит меня и будет рад нашему ребёнку, – кричала она, совершенно не обращая на меня внимания.
– Ребёнку? – услышав этот бред, Леська вытянулась и стала отступать к кухне, где за дверью испуганно рыдала Клара.
– Я беременна! Мы с Вадимом много лет вместе, милая… А ты потрахалась немного, и гуляй дальше, – Нина была не в себе. Прижимала к своему животу руку с зажатой меж трясущихся пальцев сигаретой. Картина была настолько фальшивой, настолько отвратительной, что зубы скрипели. Меня просто выворачивало от того, что в наш идеальный мир вошли вот так… с грязными помыслами и желанием уничтожить его.
– Нина! – я взревел и вошёл в гостиную.
Схватил Леську за руку и завел за спину, нависая над сжавшейся в комок Ниной. Она трепетала, роняла фальшивые слёзы и смотрела в глаза… Но я-то знал, что это маска!
Точно с таким же лицом она явилась много лет назад ко мне посреди ночи. От неё несло алкоголем, сигаретами и чем-то кислым… Она рыдала на пороге, поправляя изодранную одежду. Я даже не сразу узнал в ней ту самую девчонку, что пришла ко мне в номер, пытаясь продать свое тело и душу подороже.
Наши с Ниной отцы служили вместе, поэтому и в тот охотничий домик мы наведывались частенько, наверное, поэтому я не прошел тогда мимо и впустил её в свою квартиру. Отогрел, защитил, отмыл имя, потому что его стали выполаскивать в дерьме, когда в сети всплыли фото. Одним из её насильников оказался довольно известный владелец загородного гостиничного комплекса, собственно, его и топили. А Нинка – сопутствующая жертва.
А дальше все само закрутилась… Она задержалась в моей квартире, а потом все привыкли… Как бегать по утрам и перед сном принимать душ или поздравлять родителей со всеми государственными праздниками. Но это откровенно и честно, я никогда не лил мёд ей в уши, да и зачем, если она четко выставила свой прайс.
Сжимал руку Леська, пытался притянуть её к себе, обнять… Но она отбивалась. Глаза были стеклянными, взгляд – отсутствующим, а нежный румянец отлил от красивого лица. Ладно… Она здесь, цела и невредима, а с остальным мы разберёмся.
Я обернулся к Нине, потому что это проблема. Настоящая и слетевшая с катушек. Впервые видел её с сигаретой, но почему-то не был удивлен. Она поняла, куда я смотрю, и выронила окурок, утонувший в мягком ворсе ковра.
Раздражение, гнев и желание вернуть тишину в этот дом душило меня. Её растрепанный вид, безумие во взгляде и этот уродливый бычок на ковре – полнейший диссонанс с той гипераккуратной Ниной, что я знал все это время.
– Что ты здесь делаешь?
– Я здесь живу…
Всем телом ощутил, как дёрнулась от этих слов Леся. Она так спело противостояла Нине, но до тех пор, пока не поняла смысл.
– Леся… – шептал я, пытаясь взять её лицо в свои ладони, пытался сфокусировать её взгляд на себе, чтобы поняла, что я рядом. Я здесь. И никто мне кроме неё не нужен! Но моя Крошка так отчаянно отбивалась, не позволяла коснуться себя. А в стеклянных от ужаса и ненависти глазах вновь застыли хрусталики слез. Как тогда…
– Смотри в его глаза, шлюха! – истошно орала Нина. – Ты думаешь, одна такая? Нет… Ты одна ИЗ! Всего лишь одна из многих, кого он спасал, а потом забывал, наигравшись.
– Говори и уходи, – я с силой прижал к себе бьющуюся в немой истерике Лесю. Вбирал её дрожь, погибал от бешеного сердцебиения.
– Ты, Вадюша, жизнь мне сломал! – вдруг осмелела Нина и рванула ко мне, но, столкнувшись с моим взглядом, застыла в паре шагов. – За это ты будешь вечно мучиться рядом, вечно вымаливать секс и прибывать домой точно во время овуляции…
– Заткнись!
– Не заткнусь! Не заткнусь! – Нина вопила, впиваясь пальцами в свои волосы, тянула их, завывала волчицей. – Тебе надо было просто согласиться на моё предложение! Просто согласиться! Но нет, ты ж у нас чистый, правильный… Из-за тебя мне пришлось добровольно лечь под тех пьяных уродов! Из-за тебя…
– Сука, – оказалось, что все это время я и не дышал вовсе. Смотрел в глаза женщине, что была со мной почти десять лет, и поверить не мог, что купился на эту ложь! Восемь лет ебучего вранья и лжи! Нина вспыхнула, осознав, что откровенно прокололась, но не сдалась.
