– Так ты счастлива, Олеся?
– Иван, отпусти… – я выдавила дежурную улыбку и сумела негромко рассмеяться, лишь бы вытолкнуть внутреннее напряжение наружу. И вдруг так захотелось закурить… Только бы вытравить его запах… Никогда не курила, а сейчас жаждала жгучего яда, растекающегося по лёгким.
Дёрнула рукой, желая высвободиться, но Иван не хотел сдаваться, в последний момент сжал свою ладонь, тем самым стягивая с моего пальца кольцо. Звон металла по деревянному полу надрывал наши перепонки… И свет погас.
Я сначала даже подумала, что снова вырубилась… Исчез и Иван, и мои смущенные ситуацией родители… Вселенная будто услышала мою мольбу, остановив эту идиотскую карусель. Но голоса посетителей становились все громче, стал слышен скрежет отодвигающихся кресел и звук нарастающей паники…
Мама потянула меня за локоть, поднимая со стула, и расстояние между мной и Иваном вновь стало достаточно безопасным, чтобы дышать.
– Дима! Что происходит?
– Разберёмся, – отец стал подсвечивать пол телефоном, помогая Ивану найти кольцо, укатившееся слишком далеко…
Именно в этот момент по спине заскакали знакомые мурашки, и уже через секунду на мою шею легла большая горячая ладонь. Я не дышала, не кричала и не пыталась сопротивляться.
Мужская рука двигалась как-то странно, по-хозяйски… Кровь вскипала, бурлила густым киселем, разнося по телу одуряющее возбуждение. Хватка была сильной, рука подрагивала, словно не могла решить: то ли задушить, то ли обласкать… Сильные пальцы уж очень ловко сдвинули ткань декольте, огладили затвердевший сосок и двинулись дальше. Они сминали ткань, растягивали, оставляя на коже настоящие саднящие ожоги. Это было безумие… Я стояла на краю пропасти, позади была опасная тишина, а впереди – бесконечность страсти…
Ноги сами сделали шаг назад… Я буквально спиной уперлась в чью-то сильную грудь… Меня словно зажало между бетонных плит, крепкие объятия присваивали, укрывали, ограждали от всего враждебного мира…
– Никому не верь, Крошка… Никому нельзя верить…
Сухие губы скользили по мочке уха, то и дело обжигая быстрым касанием языка. Это было пыткой! Да меня наизнанку вывернули, вытряхивая дремлющие эмоции. Поджигали и вновь заставляли переживать всё заново. Тело превратилось в тающий уголек, требующий настоящего убийственного пламени!
По инерции схватилась рукой за спинку кресла, когда ощутила холод… Он исчез! А зал вспыхнул сотнями бенгальских огней. Водопад искр рассыпался ярким фейерверком, прогоняя тьму и панику. Все взгляды были устремлены к сцене, на которой разворачивалось праздничное безумие. Толпа танцовщиц высыпала в зал, извиваясь между гостями. Они отвлекали, кружили, замыкая вокруг меня бесконечность танца. Пышные перья ограждали, прятали, даря щедрое мгновение паузы…
– Урра! – загорланила шумная компания из соседнего привата, отчаянно аплодируя двухметровому торту, появившемуся в клубах густого, искрящегося в серебристых лазерах, тумана.
– Боже! Леся, смотри, как красиво! – мама обняла меня за плечи и развернула к залу. – Это что – рыжий кот? Лесь! Смотри, на макушке фигурка рыжего кота!…
– Ну что за милашечка, ей Богу! – наигранно цыкал Тиша, осматривая моё платье с вишенками.
– Тиша, будь тише, – я подтянула длинные белые гольфы, шлёпнула резинкой и высунула язык, как в детстве.
– Коза! – мой двухметровый братец броском кобры сорвался с кресла и бросился за мной следом. И дом ожил… Его крики, мой смех и восторженный визг задорно унеслись под потолок, заставив родителей выйти в гостиную.
– Тиша, четвертый десяток разменял, а всё козликом скачешь, – отец скрывал довольную улыбку за мобильником, которым постукивал по губам, наблюдая наше ребячество.
– Коль, ну отстань от них, – шикнула мама и вновь скрылась в кухне. – Этот дом так давно не слышал радостного шума!
Тихон даже не думал останавливаться, загнал меня на второй этаж и воспользовался секундным промедлением, схватил в охапку и бросил на мягкий диван в библиотеке.
– Сдавайся, мелкая!
– Всё! Сдаюсь! – я хохотала, как ненормальная. Обнимала брата, наслаждаясь этими волшебными минутами лёгкости. Как в детстве… Весело, шумно, беззаботно. И в душе вдруг стало так светло и спокойно.
– Ой, Олеся… – Тиша нарочно спародировал дурацкую манеру Ивана произносить моё имя. Меня с детства называли Леся, Люсёк, и полное имя я слышала, лишь когда задерживалась домой с дискотеки или не брала трубку от родителей.
– Ну, хватит!
– Так скажи ему, что тебе не нравится, – брат отпустил мои руки и, наконец, позволил принять вертикальное положение. – Ведь не нравится?
Молчала. Сжала зубы, только бы не наговорить лишнего. Вся эта тема в принципе нравиться мне не могла. И если я допускала возможность, что смогу привыкнуть, и ничего в этом страшного нет, то после вчерашнего вечера в ресторане и эта надежда лопнула. Мне до сих пор казалось, что чувствую кожей присутствие таинственного незнакомца с бесконечностью во взгляде.
