– Давай, Крошка. Быстрее спросишь, быстрее отвечу. Вижу, что зудит…
– Ты правда развелся? – она выпалила это на выдохе и закрыла лицо руками, будто постыдное что-то спросила. – Только скажи правду… Лучше уж правда, чем таким образом узнавать, что стала любовницей.
– Открой бардачок, – я дёрнул плечом, сталкивая её голову. – Давай-давай… Смелее!
Леся прикусила губу и нажала кнопку, дверца отъехала, а теплый свет подсветки лег на оригинал свидетельства. Я каждый день возил его с собой. Готовился, что в любой момент придётся предъявить доказательства моей девочке. И был к этому готов… Я ещё долго буду вымаливать прощение, буду покорно отвечать на её каверзные вопросы, лишь бы она простила.
Леся как-то брезгливо толкнула бумагу в прозрачном файле. Бегло прошлась по написанному, выдохнула и уже хотела было закрыть дверцу, как охнула… Под свидетельством лежала синяя коробочка, на которую теперь она только и могла смотреть. Сцепила пальцы, выворачивая их по суставам, и молчала.
– Выходи за меня, Лесь, – я резко вильнул рулем, прижимаясь к обочине. Отстегнул сначала свой ремень, потом и Леськин. Перетянул её к себе на колени, обхватил руками лицо и посмотрел в глаза, полные слез. Она улыбалась, а по щекам растекался румянец смущения. – Не как в фильмах, да? Но вдруг ты забудешь? И меня, и дату свадьбы? А? Нет уж, давай жениться, Леська. У меня хотя бы документ, подтверждающий право целовать тебя, будет.
– Значит, ты холост? – Леся дрожала, когда я надевал кольцо на её безымянный палец, с таким восторгом смотрела, как я целую её пальчики, как дразняще оглаживаю обод платины, обнимающий камень.
Боже… Знала бы она, чего стоило друзьям удержать меня на месте, когда я собственными глазами видел, как Иванецкий сует ей кольцо! Знала бы, как рвалось моё сердце от ярости и непринятия, что она может быть НЕ МОЕЙ! Это было пыткой…персональным адом! Сидеть за спиной любимой и наблюдать, как она практически становится чужой женой!
– Не совсем, – начал было я, но тут же получил тычок в рёбра. – Шучу… Выходи, по-хорошему прошу!
– А иначе?
– А иначе я затрахаю тебя до смерти, а потом все равно замуж возьму! А потом снова затрахаю…
– Гадкий Вадик! – она расхохоталась, падая спиной на руль. Смеялась, смотря вверх тормашками в небо, бегала пальчиками по моим волосам, спускалась на щетину. Словно на ощупь пыталась запомнить, запечатлеть этот момент кожей, чтобы никогда не забывать. – И ведь не откажешь. Вот скажи, Вьюник, откуда в тебе столько обаяния?
– Ты мне зубы не заговаривай, Леська! – рыкнул я, теряя всяческое терпение. – Берёшь кота в мешке?
– Беру! – она взвизгнула, прижалась, отчаянно пытаясь придушить меня в крепости своих объятий. – Только и я не робкая лань, Вадюша. Ты сразу иллюзии свои про скромницу и умницу в дальний уголок прибери. А лучше выброси.
– Усмирим, приручим, вылюбим, – поймал её губы и буквально впился, заглушая свой стон облегчения. Моя… Моя…
Леся слушала биение моего сердца, разглядывая аккуратный бриллиант на правой руке, улыбалась, думая, что я не понимаю, и постепенно свыкалась с этой непростой мыслью, пока я курил в открытое окно, пытаясь понять, как начать…
– Детка, ты мне веришь?
– Ой-ой… Это плохое начало. С таких фраз начинаются разводы, новости о внебрачных детях и прочее… Ты ещё под венец меня не отвел, Вадя, имей совесть!
– Ты мне доверяешь? – уже с нажимом продолжил я, прикуривая новую сигарету.
Леся все поняла. Вздрогнула, немного зависла, пользуясь моим бесконечным терпением, чтобы восстановить сбившееся дыхание. А потом так смело поднялась, нервно шерудя пальчиками по пуговицам рубашки. Успокаивалась.
– Я мало что помню…
– Лесь, мне важно все. От и до, – положил ладонь на её трясущуюся руку и сжал. – Все сказанное наедине остаётся между нами. Я никому не расскажу, если ты будешь против.
– Но…
– Леся, – взял её за подбородок, чуть приподнял голову, чтобы в глаза смотрела, и улыбнулся. – Ты со мной, Лесь. Со мной… Уже все, можно дышать, смеяться и быть счастливой. Но чтобы мы могли быть счастливыми оба, то я должен знать все, что ты помнишь.
Леся с горечью вздохнула, поджала губы и начала рассказ.
С самого начала, где её отец пришел с радостной новостью, что для его дочери найден идеальный кандидат в мужья. Леся сначала смущалась, сдерживала эмоции, но уже через пару минут так воодушевленно рассказывала и про Иванецкого, с детства бродящего за ней по пятам, и про сбрендившего отца, и про Лиду Воронкову…
Держал себя в руках из последних сил. Утешал, обнимал и успокаивающе поглаживал по щеке, а сам пылал изнутри… Ярость кипела с такой силой, что скрежетали зубы. Вновь и вновь представлял, как собственными руками буду душить Иванецкого, наслаждаясь хрустом его гнилых позвонков, пока Леся не проронила одну занятную «погремуху»…
Дождался, пока она успокоится, медленно и максимально аккуратно перебирал её волосы, вырисовывал узоры на коже головы и терпел. Перекатывал на языке горечь, скапливающуюся ртутным шариком, и просто ждал момент.
– Ты сказала – Череп?
