– Сомневаюсь. Так расскажи, что вы с Робертой придумали?
– Поселюсь в каком-нибудь тихом месте как вдова и буду жить тихо и незаметно на свое наследство. Это очевидное решение, если я… если у меня будет ребенок. – Взгляд Сидони сделался резче при виде его нескрываемого неодобрения, хотя она признавала, что план звучит неубедительно. – А еще Роберта говорит, что есть способы предотвратить зачатие.
– Неужели?
Щеки ее загорелись.
– Так они есть?
– Нет ничего абсолютно надежного.
Она судорожно втянула воздух. Это больше похоже на спор о цене на хлеб, чем на вступление в четырехдневное райское блаженство.
– Тебе не стоит беспокоиться.
Он взял ее за руку. Это был первый раз за сегодняшний вечер, когда он дотронулся до нее. Возможно, она все же добилась некоторого успеха.
– Я не беспокоюсь. – Он произнес это так, как тот мужчина, который подарил ей несказанное наслаждение. От такой резкой перемены у Сидони голова пошла кругом.
– Нет? – Она вздохнула и обхватила его пальцы своими. Теперь, когда он прикоснулся к ней, она не собиралась сдаваться.
– Если забеременеешь, я хочу, чтобы ты дала слово, что скажешь мне об этом.
– Не думаю…
– Я хочу, чтобы ты дала мне слово, что скажешь мне об этом – и мы поженимся.
Она была потрясена и попыталась выдернуть руку.
– Поженимся? Мы с тобой?
Губы его вытянулись в кривую ухмылку.
– Прошу, не щади мои чувства.
Она оцепенела, ужаснувшись тому, куда завело ее собственное безрассудство. Да, она дошла до той точки, когда готова была доверить Джозефу свое тело, но мысль о том, чтобы доверить ему свою жизнь, испытывала на прочность те преграды, которые она столько лет возводила.
– Ты же знаешь, я не хочу выходить замуж.
Вся веселость пропала с его лица.
– Мой ребенок не будет расти ублюдком.
– Ты же не хочешь жениться на мне.
Он вскинул брови.
– Бывает жребий и похуже.
От потрясения губы ее онемели.
– Но я не хочу выходить за тебя.
– Это ясно, но таково мое условие.
Она вся подобралась, и на этот раз он отпустил ее.
– После всех ухаживаний, и… поцелуев, и обещаний соблазнения ты отошлешь меня домой, если я не соглашусь на это твое условие?
Он упрямо выпятил подбородок, хотя в глазах его она прочла сожаление.
– Нелепо, не правда ли?
– Вчера ты этого не говорил.
– Да, вчерашняя ночь оказалась полезным предостережением о последствиях эгоистичного стремления к удовольствию.
– Ты тогда не думал о беременности? Это кажется неправильным.
– Неправильным казалось поднимать эту тему слишком рано.
Она нахмурилась.
Зачем, ну зачем он это делает? Почему не подхватит ее на руки и не отправит поцелуями на небеса?
– А сейчас правильно?
Лицо его омрачилось.
– Знаю, что я не подходящий муж ни для кого, Сидони.
– Ни один мужчина не может быть подходящим мужем, – угрюмо отозвалась она, бросая вызов тому, что, она надеялась, было всего лишь блефом. – Пожалуй, мне все же следует вернуться в Барстоу-холл.
Прежде чем Джозеф заговорил, она поняла, что он не смягчится. Конечно же, нет. Слишком хорошо понимает он позор незаконнорожденности.
– Ты свободна.
Свободна вернуться к своей скучной, однообразной жизни в Барстоу-холле. Свободна отказаться от единственного шанса на запретное удовольствие. Свободна больше никогда не увидеть Джозефа Меррика. От этой мысли все внутри у нее похолодело.
Она свободна, но будет проклинать свою свободу.
– Я не хочу уезжать от тебя. – Сидони не отрывала взгляда от его лица, отчаянно ища какого-нибудь намека на уступку.
На мгновение ей показалось, что она может одержать верх. Джозеф сделал конвульсивное движение навстречу ей и поднял руку, чтобы дотронуться до нее.
Но резко остановился. Кожа у него на скулах натянулась и побелела.
– Я не хочу, чтобы ты уезжала, bella.
– Брак – это такой… – Голос ее сошел на нет.
Джозеф наблюдал за ней с пронзительным светом в глазах, словно догадывался о ее беспокойных мыслях.
– Серьезный шаг.
Мысль о браке душила Сидони, словно она попала в западню. Еще худшую западню, чем когда предложила себя вместо Роберты. То было на одну ночь, самое большее на неделю. Брак же – целая жизнь рабства. Умом она понимала, что Джозеф – не Уильям, но это сейчас не имело значения. Давнишний страх перед мужской тиранией, рожденный еще в детстве, оставался. Она никогда не отдаст себя во власть мужчине, как отдает себя жена мужу. Как отдала себя Роберта Уильяму. Как мама отдала себя отцу.
– Возможно, такой необходимости не возникнет.
– Возможно. – Его красивый голос понизился – верный признак того, что он борется за самообладание. – Но надо учесть все возможные последствия.
– Я ожидала страстного любовника, а не дотошного адвоката.
– Прости, что разочаровал, tesoro. – К ее сожалению, он резко развернулся и направился к двери. – Карета остается в твоем распоряжении.
– Я не хочу, чтобы ты был хорошим, – глухо пробормотала Сидони, охваченная отчаянием и досадой.
Он, хмурясь, оглянулся.
– Я – не хороший. Я – негодяй и скотина. Разве сестра тебе не говорила?
Она проглотила острое сострадание.
– Моя сестра ошибалась.
Печаль окрасила его улыбку.
– Нет, bella, она не ошибалась.
И он оставил ее одну в полутемной библиотеке.
