Его твердые неумолимые руки пробежали вверх по ногам с уверенностью, от которой она вся загорелась. Когда он раздвинул ее плоть, внутренности свело в мучительном предвкушении. Ах, как это греховно!
Когда он прижался к ней ртом, взрыв удовольствия сотряс ее с сокрушительной силой. И не успела Сидони смириться с тем, что случилось, его язык заскользил по ее расщелине.
– Джозеф, это так порочно. – Она обмякла на столе, когда ноги в конце концов подкосились.
Он коснулся ее зубами, и у удовольствия появился фокус. Он исследовал ее ртом, посасывая, покусывая, полизывая до тех пор, пока не закружилась голова. Язык проник в нее скольжением густого влажного жара. Сквозь грохот бури она услышала прерывистый женский вскрик. Все превратилось в ослепительно-сверкающие ощущения. Кости расплавились, как горячий мед.
Было бы очень страшно падать с высоты небес, но мужские руки крепко держали ее, а мужской бас, нашептывающий похвалы, контрастировал с резким перестуком сердца.
Джозеф держал Сидони, пока она содрогалась от наслаждения.
Черт, ему бы следовало торжествовать, ведь она рассыпалась в его руках в точности так же восхитительно, как он и представлял. Но он чувствовал, что должен оставаться на коленях и вознести благодарственную мольбу. Он прижался благоговейным поцелуем к каждой ягодице.
Он был чертовски рад, что она не видит его. Если б заметила выражение его лица, то могла бы догадаться о нежелательной глубине реакции. Даже когда рот его владел ею, она владела им. И у него было сильное предчувствие, что она завладела им навсегда.
Сидони начала выпрямляться. Должно быть, подумала, что они закончили.
Ничуть не бывало.
– Не двигайся.
Удивительно, как трудно было говорить.
– Не буду.
Немедленное послушание – еще один признак того, насколько высоко он увлек ее.
Джозеф прерывисто вздохнул и поднялся на унизительно дрожащих ногах. Он был твердым как гранит. Повозившись с пуговицами, освободил себя из бриджей.
– Раздвинь ноги, – отрывисто приказал он, ибо нежность сейчас была выше его сил. Неукротимое желание кипело в крови.
Сидони, кажется, не возражала против его грубоватости. Когда она раскрылась, ее мускусный запах ударил в ноздри, переполняя чувства. Он прижался толстой головкой к поблескивающему входу в ее тело. Она издала один из своих сладострастных стонов, которые всегда сводили его с ума от желания быть внутри нее, и зазывно толкнулась назад. Скольжение плоти о плоть грозило лишить его самообладания. Он прикусил язык, сдержав готовое вырваться ругательство.
Слушая ее неровное дыхание, Джозеф подался вперед. В ее стоне на этот раз были нотки протеста. Он остановился, втягивая вдох за вдохом в попытке сдержаться. Неукротимый порыв овладеть ею боролся с нежеланием причинить боль.
Сидони продвинулась назад и взяла его в себя глубже, сжимая в мучительно-сладостные тиски. Было варварством наслаждаться этим так сильно, когда она не готова, да вот только горячая влага, окутывающая его, говорила о желании. Когда же она толкнулась в него в безошибочном требовании, устоять было невозможно. С длинным стоном погрузился он глубоко в нее, но, сдержав порыв двигаться, на мгновение замер. Хотелось насладиться этим совершенством. Мир, который всегда был таким недобрым, таким неприветливым, казался прекрасным, когда он предавался любви с Сидони. Он наклонился над ней, животом придавив ее зад. Она вытянулась под ним с тихим стоном, и смена положения подстегнула его.
Джозеф начал медленно, смакуя каждый миг, но скоро безумие овладело им. Плоть адски болела с тех пор, как он наклонил ее над столом целую вечность назад. Одна рука нырнула за корсаж и отыскала затвердевший сосок. Он услышал, как изменилось ее дыхание, отпустил грудь и ухватился за таз, вонзаясь глубже и выше. Сквозь шум в ушах почувствовал, как она оперлась о стол и толкнулась назад.
Дрожащая рука нашла ее под пеной нижних юбок. Сидони дернулась и хрипло вскрикнула. Его мир растворился в восторге.
Стремительно взлетев к самым звездам, Сидони постепенно возвращалась на землю, а вернувшись, обнаружила, что прижимается щекой к столешнице, край стола вдавливается ей в живот, тело Джозефа придавило ее.
Зарывшись лицом в ее волосы, он растянулся на ней, нарушив циркуляцию крови в одной руке. Она пошевелила пальцами, чтобы облегчить покалывание, и безуспешно попыталась вздохнуть. Сидони почувствовала, как он напрягся, чтобы подняться с нее.
– Не спеши, – сонно запротестовала она, хоть он и был тяжелым, а столешница чересчур твердой.
– Я, должно быть, раздавил тебя. – Его хриплый голос давал понять, что то, что произошло, потрясло и его тоже.
– Да, но мне нравится.
– Ты сумасшедшая.
Ей нравилось, когда он освещал ее мир экстазом. Но еще больше нравились эти тихие минуты, когда она упивалась близостью, какой не испытывала больше никогда и ни с кем. В такие моменты даже та незначительная дистанция, которую он сохранял, становилась неясной, почти прозрачной, поэтому она могла вообразить, что между ними существует нечто большее, чем физическая страсть.
