Кира Фуджикава всегда была на краю. Ее задирали сверстники, игнорировали родители, и Кира только в храме дедушки ощущала себя как дома. Там она и учится быть жрицей. Но жизнь Киры разбилась в ночь, когда на храм семьи напали опасные демоны-ёкаи. С помощью Широ — красивого полукицунэ из храма — Кира обнаруживает, что в храме хранится древний и очень сильный артефакт… и его ёкаи и их лорд, Шутен-доджи, используют, чтобы мир накрыла тьма. Кира не может одолеть таких врагов сама, и она просит помощи у семи безжалостных шинигами — богов смерти — чтобы остановить жестокое уничтожение человечества. Но не все боги смерти такие, какими казались на первый взгляд, и не все так верны делу Киры, как она думала. Война все ближе, и Кира понимает, что если они хотят выжить, им нужно научиться работать вместе, одолеть своих демонов и выступить против зла единым фронтом.
Перевод: Kuromiya Ren
Один
Я — девушка, окруженная монстрами и призраками из древнего мира. Чаще всего они пугают меня меньше, чем люди.
— Бака! — рявкнула Аяко-семпай, толкая меня на землю на школьном дворе. Содержимое моей сумки-почтальонки рассыпалось по асфальту. Часть книг открылась, их страницы рвались, их трепал ветер. Химия, история, английский. Цветные ручки, карандаши и ластики убегали от девушек, поймавших меня.
«Думаешь, это я тут дура, семпай? Бака?» — я должна была уважать старшеклассников, но Аяко-семпай относилась ко мне как к мусору. Она не заслуживала зваться семпаем, как я не заслуживала оскорбления «бака». Ее родителям хватало денег, чтобы купить ей место тут, в престижной старшей школе Когаккан. Мне пришлось заслужить это место. Статус новенькой, конечно, сделал меня изгоем.
Мишенью.
Я попыталась встать, Аяко опустила ногу на мою спину. Девушки обступили меня плотнее. Их тени упали на меня, удивительно тяжелые от горячего солнца. Мои щеки пылали. Как бы стыдно мне ни было, как бы жестоко они ни мучали меня, я не буду плакать.
«Я. Не. Буду. Плакать».
Я стиснула зубы и повторяла эти слова как мантру. С земли я видела только изящные ноги девушек и их белые носки, стильно приспущенные поверх их туфлей. Их юбки в складку были неровными линиями над коленями.
— Ты понимаешь, что это для твоего же блага, Кира-чан? — Аяко убрала ногу с моей спины и села на корточки. Она сжала ноги вместе и сцепила ладони на коленях. Ее коленные чашечки выглядели как белые и хрупкие птичьи черепа.
«Конечно, ты так думаешь», — я хотела сказать это вслух. Но я знала, что не стоило так говорить со старшеклассниками — Аяко не только сделает мою жизнь сущим адом, но и те, кому я пожалуюсь, скажут мне, что я глупо ее злила.
— Мы — твои старшие сестры, — продолжила Аяко. — Мы хотим, чтобы ты влилась… но это может быть сложно для девушки, которая просто ученица со стипендией. Я удивлена, что твои родители могут позволить обучение тут.
Другие девочки захихикали. Аяко просунула палец под мой подбородок и повернула мое лицо к ней. Движение привлекло мой взгляд влево, где призрачное щупальце обвило ее плечо и проникло кончиком в ее ухо. Мое сердце забилось быстрее. Браслет на моем левом запястье стал теплее, защитные чары в металле реагировали на присутствие демона. Это мне передала бабушка, этот браслет передавался в семье Фуджикава поколениями.
Как жрица синтоистского храма — мико — я должна была изгонять зло. Редкие могли ощутить ёкаев: демонов, добрых, злых и где-то между этим. Ёкаи забирали энергию, созданную сильными эмоциями людей, так что лучше было избегать или игнорировать их. Чаще всего такое и работало с задирами-людьми: опустить голову, не злить их, игнорировать оскорбления. Они питались смущением и стыдом.
Но со злом было сложнее справляться, когда оно появлялось в носках до колен и с осветленными кончиками волос. Я не знала, какой ёкай захватил Аяко, но, наверное, поэтому ее издевки перешли к физической атаке. Аяко и ее подруги мучили меня с первого дня в Когаккане. Я привыкла к этому, хоть и ощущала себя жалко.
Физическое насилие было необычным, среди учениц так обычно не делали.
Еще щупальце выскользнуло изо рта Аяко. Я не знала, были ли ее слова теми, которые она хотела произнести, или за нее говорил ёкай.
— Когаккан гордится отличными учениками, и мы не хотим, чтобы кто-то портил нашу репутацию. Особенно, жрица из старого храма. Тебя взяли в храм, потому что больше никто на подработку брать не хотел?
— Я сама выбрала работу в храме моей семьи, Аяко, — сказала я, намеренно упустив именной суффикс.
Девушки вокруг меня вдохнули сквозь зубы.
— Для тебя — Аяко-семпай, — рявкнула одна из ее девушек, плюнув на землю. — Извинись!
Я позволила приказу повиснуть в воздухе без ответа. Ветер свистел во дворе, и юбки девушек раскачивались, как колокола. Аяко не двигалась.
Как и я.
— Ну? — сказала другая девушка. — Давай!
— Нет, — холодно сказала я. Было много способов сказать «нет» на японском, чтобы не обидеть, но мне надоело звать Аяко семпаем. — Моя семья ухаживала за храмом Фуджикава почти тысячу лет, и горжусь тем, что я — мико там. Все деньги твоей семьи не могут купить такую историю, как у меня.
Миг чистой тишины, а потом Аяко встала и пнула меня, ударила носком туфли по груди. Боль пронзила ребра. Кашляя, я рухнула на землю. Жар асфальта грел мне щеку, воняло жженой резиной. Камешки впились в мою кожу. Я притянула колени к груди, чтобы защитить живот.
Я не могла думать. Легкие будто сдулись, было сложно дышать. Я не могла сосредоточиться и оттолкнуться от земли.
— Аяко! — охнул кто-то. — Ты сказала, что не будешь ей вредить!
— Молчи, — Аяко схватила меня за волосы.
Я с шипением выдохнула.
— Отпусти меня…
Крик раздался в другой части двора. Аяко выпрямилась, и ее девчонки повернулись на звук. Их ноги напряглись.
Кто-то шел в нашу сторону.
