– Сейчас тогда найду трехминутное голосовое и кружочки, когда у тебя ткань машинкой зажевало.
– Так, все! У нас нет на это времени! Одеваемся! Сменку взял? – Ей не хотелось признавать свое поражение, так что она живо перевела тему.
– Ты мне написала об этом раз десять. Думаешь, у меня были шансы не взять ее?
– Кто тебя знает… – Юля достала костюмы, положила их на диван и еще раз заглянула в кофр. Просто на всякий случай, вдруг там еще что-то есть. – О, тут еще мешок и кокошник. Класс. Хорошо, что я захватила с собой шпильки с невидимками.
Они быстро переложили все подарки в мешок, переобулись и переоделись в костюмы. Юля достала из своей сумки косметичку, положила на стол, взяла из нее несколько невидимок и подошла к зеркалу прикалывать кокошник, чтобы он точно не слетел от какого-нибудь неловкого движения головы.
– Ну что, можем выдвигаться? – Максим уже вошел в образ и понизил голос так, чтобы он больше подходил вымышленному снежному деду.
– Погоди. – Юля сдержала смешок и осмотрела Макса с ног до головы. – Чего-то не хватает… точно! Секундочку! – Она бросилась к своей сумочке искать косметичку, но так ничего не нашла. – Блин… неужели дома забыла…
– Что забыла?
– Косметичку, – Юля со страдальческим видом плюхнулась на диван, – ну все…
– Ты сама ее положила на стол пару минут назад.
– А, ой! – От страдальческого вида не осталось и следа. Юля подскочила к столу и вернулась к Максу, держа в одной руке румяна, а в другой – пушистую кисточку для макияжа.
– Зря я тебе помог… А может, не надо?
– Надо, Максим! Надо! Ты знал, на что подписывался!
– В договоре такого не было!
– Было! Мелким шрифтом на последней странице, ты просто не дочитал. Снимай бороду! – Она окунула кисточку в румяна и угрожающе поднесла к лицу Макса, тому пришлось с достоинством принять свою участь и убрать бороду.
– Будешь себя плохо себя вести, подарок не получишь.
– Ой-ой-ой-ой, напугал! Я потом помогу тебе все оттереть, не бухти, а то как старый дед.
– Я вообще-то в образе, – ответил Макс голосом, подобающим Деду Морозу.
– Раз в образе, то слушай… – Юля демонстративно откашлялась, прежде чем начать читать стихотворение, пока наносит румяна. – Немного лет тому назад, там, где сливаяся, шумят…
– Это что вообще?
– «Мцыри», песнь первая. Лермонтов, школьная программа, ты что, не знаешь?
– Я литру прогуливал.
– Кошмар! Так, не сбивай! На чем я остановилась…
– Кто-то там шумит.
– Спасибо. Там, где, сливаяся, шумят, обнявшись, будто две сестры…
Когда Юля закончила и с макияжем, и с первой песнью, они наконец вышли в коридор.
– Твоя бабушка не придет посмотреть?
– Нет, у нее очень важная миссия – отвлекать врачей, чтобы они нас не смущали.
– А я думал, кто-то из них будет снимать нас для твоего Тиктока.
– Нет, ты что. Я не считаю, что это что-то такое, что нужно выкладывать в Сеть. Это ведь просто так, от души. Не хочу, чтобы это было показухой.
– А уличное выступление? Его же снимала твоя подруга.
– Это другое, никто же, кроме нас с тобой, не знает, что все деньги ушли в приют. Пусть думают, что нам просто заняться нечем было. Тем более это правда.
Как и обещала бабуля, тяжелых деток не было. Настоящее везение или предновогоднее чудо. Да и некоторых родители смогли забрать на несколько дней домой. Конечно, так делать нельзя, но когда очень хочется, а решение отпускать или нет принимает очень-очень добрая заведующая, то можно.
Однако легче от этого всего Юле не становилось, ведь в отделении все равно осталось больше детей, чем она хотела бы.
А хотела она, чтобы в этот день здесь, кроме медперсонала, никого не было да и ни один ребенок не знал, что такое эти страшные слова «рак» и «онкология». Но, кажется, слишком о многом она просила.
Ее вполне бы устроило приехать на окраину города просто так, обойти пустые палаты, оставить пакеты с подарками у бабули в кабинете и уехать. В конце концов, само предвкушение чего-то было для нее слаще, чем само событие, к которому велась подготовка.
В узком коридоре отделения Юлю окутал удушливый больничный запах медикаментов, грусти и боли. Захотелось тут же убежать, но она лишь улыбнулась пошире, взяла Макса за руку (это прикосновение тут же придало ей сил) и вошла в первую палату.
То ли у Юли получилось привыкнуть к больничному запаху, то ли сработал запрет на плохие мысли, то ли так на нее повлияло счастье в глазах маленьких пациентов, но через пару мгновений дышать стало легче.
Она вместе с Максимом слушала стихи, доставала из мешка небольшие подарочки, обнималась и болтала с детками и практически порхала из палаты в палату. Старалась не замечать глубокие тени под глазами, синяки на худых ножках и ручках, измученный вид, капельницы и порой взрослые не по годам взгляды.
«Никакой жалости и слез, мы дарим радость! Потом поплачешь, успеешь еще», – напоминала она время от времени себе, и это помогало.
Однако полностью выдохнуть и порадоваться воплощенной новогодней шалости Юля смогла, только когда они с Максимом обошли все палаты и зашли в кабинет, чтобы вернуться к своему повседневному и совершенно не волшебному виду.
