Он просто студент Московского университета, подрабатывающий сутки через трое в главном здании на Ленгорах… Полюбить может каждый, но любовь в главном здании МГУ – особая штука, хрупкая, и собирать ее придется буквально по крупицам… Кто-то может помочь? Из людей – вряд ли. Люди только мешают.Всегда рядом есть то, о чем никто не подозревает. Чудо, волшебство, магия.Может ли здание быть живым? Конечно, если оно построено из особого лунного камня.…Простому студенту приходится пройти через смещенное время, пожертвовать всем и вся в своей жизни, понять и принять невозможное и невероятное. Перспективы туманны, но очень соблазнительны: сверхспособности, бессмертие… но что они означают для человека, с его конечным разумом? Что они дадут этому человеку, который привык к своему дому, к своему городу, к своей жизни – ко всему пронзительно человеческому?Любить женщину, жить для нее, быть любимым ею – что еще нужно в этой жизни?Содержит нецензурную брань.
ЧЕТВЕРГ. НАКАНУНЕ
Конец апреля 1986 года
Москва, Главное Здание МГУ, корпус Г, вечер…
…сегодня особенный: жду связного от ино, поэтому немного на нервах, а в остальном полный порядок.
Еще не знаю, кто это будет. От этих ино всего можно ожидать. Не удивлюсь, если явится какое-нибудь разумное животное, скажем, собака. Будет вилять хвостом и посылать мысли прямо в голову, как уже было. Или местный кот Павлик, разговаривающий с тобой почти по-человечьи.
Втайне надеюсь, что утреннее происшествие в глубоких подвалах зоны А не имело продолжения. Это когда меня в общаге на проспекте Вернадского в 4 утра нашел курьер от наших инопланетных «друзей», и я вынужден был ехать с ним в Главное здание МГУ. На подержанной «шестерке». Но не работать, а созерцать странную вещь: в подвале, на минус втором уровне, стоит этакая скрытая от посторонних глаз неземная красота, и стоит она среди старых ржавых труб, мусора, облупленной краски на стенах. Красота эта похожа на арку металлоискателя, высокую, в два человеческих роста. Да, и еще: там были обнаружены следы, но не человеческие, как мне сказали. Очень уж они маленькие, и сами следы странные. Такую обувь сейчас, типа, никто не носит…
И какого хрена меня подняли так рано? Еще что-нибудь?
Да, еще вот это… рядом с рамкой на полу лежит огромная куча то ли земли, то ли дерьма, то ли не пойми чего. Ну, лежит. Ну, земля, потому что, если бы это было дерьмо, воняло бы. Это все? Это все.
…что это было, спросил я про кучу. Вам ответит связной, сказал курьер, ждите его на вашем вечернем дежурстве.
Вот я и жду.
Все это означает только одно: я нужен ино. Иначе не таскали бы в подвал. Но – неужели я нужен для разбора этой кучи? А вечером…
…родной этаж встретил меня тишиной и полумраком.
Как всегда, прошел мимо дежурных, греющих жопы на калорифере. Ну что, дармоеды? Я пришел поработать. Какой еще пропуск? Ладно, вот вам пропуск… Слева по ходу виднеется мой мрачноватый корпус Г… родной, любимый. Мимо вертушки входа, по коридору, с легкой надеждой на то, что за пультом ответственных дежурных хотя бы молодая ведьма Натали Е… но нет, надежда испарилась, дежурство сегодня контролирует старая ведьма Евменовна. Худющая, со сморщенной кожей, плечи сгорбленные, голос скрипучий…
Она расположилась за пультом управления корпусом. Она что-то жует. Лишь бы вставная челюсть не вывалилась… быстрее в лифт! Схватив ключи от кухонь, вбежал в кабину механического монстра и нажал кнопку «9».
Вот и мое царство филологии, я здесь временное начальство, местный царек до утра, и мои «подданные» – в основном женщины.
Если представить этаж в разрезе, то получится буква Г с завитушкой на правом углу буквы. Лифт выпускает вас в центральной точке этажа, как раз к пульту дежурного коменданта. Справа маленький короткий коридор и большая кухня. Слева большой длинный коридор и в конце малая кухня. И бесконечные жилые блоки аспиранток…
Неспешно переоделся в служебной кабинке, крайней к окну во внешний мир. За окном серел тусклый, увешанный фонарями вечер. Сел на диван из черной кожи – диван тяжело вздохнул.
…Никого вокруг. Тишина. В пятницу, само собой, никто не спешит обратно в общежитие. Да еще когда весна в разгаре, и на улице становится все теплее.
Дежурство решаю начать с перекура. Минуту назад появилась аспирант госпожа Малгожата, в розовом халатике, с уже зажженной сигаретой. Знает, чертовка, что сегодня в пожарной части ГЗ дежурит не Гена Черепанников, а старый лысый пан Станислав. И с полным пренебрежением к противопожарной безопасности этажа она, виляя плотным задом, прошла в курилку, на лестницу.
Присоединился к ней. Прикурил, тщательно и незаметно косясь на немного выпирающую из халатика грудь. Она улыбнулась:
– Привет!
Попробовал поприветствовать ее на польском, получилось что-то типа «чешчь». Госпожа Малгожата изволила смеяться. Я приобнял ее за талию. Она посмотрела на меня снизу, так как была, наверное, почти вдвое ниже ростом. Мне она нравилась. Простая, нормальная полячка, с совершенно теми же человеческими интересами, что и у наших девушек. Нас за «железным занавесом» генсек Леонид Ильич Брежнев держал в строгости, не особенно баловал разнообразием в международном женском вопросе. Кто такие женщины, учили, так сказать, «на ходу». Родители в этом плане вообще считались «никакими». А в подполье ходили порнографические карты с фотографиями раздвигающих ноги «королев» и «тузов».
…поговорили с ней о том о сем, посмеялись, просто потому, что жизнь прекрасна и сегодня вечер пятницы. Ну, пока, сказала она с совершенно непередаваемым милым акцентом, и напоследок я ее легонько шлепнул по заду.
Пульт дежурного по этажу, такой привычный, почти родной, встретил меня подозрительным молчанием и «принюхиванием». Затем, на грани истерики:
«вы что, комендант, курили, мать вашу?»
Да, и что, дурила? – отвечаю подчеркнуто спокойно.
«о, товарищ Чебиров это запрещает, вашу мать!»
