В Нижегородской губернии в декабре 1918 г. после массовой сдачи противнику на Южном фронте 11-й Нижегородской стрелковой дивизии были арестованы родители военспецов-перебежчиков А. и П. Немерцаловых[1261].
Весной 1919 г., через несколько месяцев после исчезновения бывшего капитана А.Н. Цурпалева установлением его семейного положения занялись сотрудники Всероссийского главного штаба, где он ранее служил на ответственной должности старшего делопроизводителя оперативного управления. Однако их постигла неудача. Послужного списка Цурпалева в штабе не оказалось, в последнем подробном списке Генштаба на 1914 г. он не значился, поскольку только поступил в академию в 1913 г., а по частным сведениям родных в Москве у него не было. Пример Цурпалева наглядно свидетельствует об отсутствии учетных данных о семейном положении даже высокопоставленных военспецов весной 1919 г. В то же время длительные поиски родственников Цурпалева такими же, как он, военспецами без подключения чекистов скорее свидетельствуют о попытке разобраться в произошедшем, чем о стремлении подвергнуть семью пропавшего репрессиям. Как удалось установить по документам Гуверовского архива, Цурпалев перебрался на Юг России и в 1920 г. служил в Русской армии генерала П.Н. Врангеля[1262].
Вообще взаимовыручка была свойственна части военспецов. К примеру, даже антибольшевистски настроенные офицеры в мемуарах отмечали благородство видного военспеца Н.Н. Петина, в советских условиях не выдававшего прежних сослуживцев-недоброжелателей на расправу ЧК[1263].
Известен случай, когда жена арестованного военспеца, генштабиста Н.Н. Доможирова, в 1919 г. добровольно предложила себя в качестве заложницы за мужа. В обращении к Троцкому отчаявшаяся женщина писала: «Если же дело затягивается, на коленях умоляю Вас освободить моего мужа, а меня посадить в тюрьму заложницей за него – ведь тогда само собой отпадет недоверие к мужу – единственная причина его заключения»[1264]. Очевидно, подобное предложение принято не было, а Доможирова вскоре освободили.
Следует признать, что единичные случаи арестов членов семей военспецов имели место, но до системности в этом вопросе было далеко. Так, известно, что в связи с мятежом командира Особого корпуса Ф.К. Миронова в 1919 г. была арестована его жена, впоследствии она отмечала, что была заложницей по делу мужа, однако уже 13 октября 1919 г. постановлением Оргбюро ЦК РКП(б) ее освободили и никаких последствий для нее это заложничество не имело[1265].
Похожий случай произошел и с женой другого мятежника – бывшего командира 9-й кавалерийской дивизии А.П. Сапожкова. В старой армии Сапожков дослужился до подпоручика, хотя в РККА, видимо, не считал себя военспецом и презрительно о них отзывался. Летом 1920 г. Сапожков поднял восстание, возглавив Красную армию «Правды». В августе в плен попала его супруга Д.С. Сапожкова, которую красные арестовали и собирались расстрелять, однако расстрел отложили, поскольку хотели использовать ее для давления на мужа. После гибели Сапожкова командующий войсками по подавлению мятежа ходатайствовал об отмене приговора[1266].
В годы Гражданской войны произошло немало перелетов к белым красных авиаторов. 29 октября 1918 г. на сторону белых был совершен даже групповой перелет летчиков 9-го армейского авиаотряда. После этого дерзкого шага советское командование на Южном фронте распространило суровый циркуляр, по которому летчики и наблюдатели должны были из числа служащих авиаотряда указать не менее двух лиц, согласных дать подписку об ответственности вплоть до расстрела в случае измены лица, за которое они ручались. Поручители не могли быть одновременно в воздухе с теми, за кого ручались. Также требовалось предоставить подписи родственников или друзей об аналогичной ответственности[1267].
Однако введение круговой поруки среди летчиков было тупиковым решением, поскольку в связи с массовыми перелетами на сторону противника большевикам за каждого изменника пришлось бы казнить еще двух и более других летчиков. Такие действия могли привести не только к росту саботажа и нежеланию квалифицированных пилотов служить на подобных варварских условиях, но и к бессмысленному физическому истреблению даже добросовестно служивших красным авиаторов. Совокупность же измен и расстрелов заложников за измены их сослуживцев в короткой перспективе могла лишить красных авиации вообще. По этим причинам такая мера, естественно, не нашла применения. Есть данные об арестах членов семей красных авиаторов, перелетавших к белым[1268], однако более суровых репрессий в их отношении не было, и арестованные освобождались. В конечном итоге за особые заслуги красного воздушного флота суровый приказ об ответственности родственников был отменен[1269].
В переписке Полевого штаба РВСР приводились сведения о семьях перебежчиков[1270], но упоминаний о репрессиях в их отношении обнаружить не удалось. Фактически же массовое заложничество членов семьи оставалось лишь декларированной угрозой.
