Изабелла увернулась от объятий, и капюшон соскользнул с ее головы, открыв полностью бритый череп.
Джованни Антонио ахнул:
— Изабелла… Ваши волосы…
— Я их обрезала, — бросила она, сдерживая слезы. Плакать нельзя ни в коем случае. Уж точно не сейчас. — Мне пришлось сделать это, чтобы казаться мужчиной, а еще лучше — монахом. Только так я могла надеяться добраться сюда живой. Но это ерунда по сравнению с тем, что происходит с нашим несчастным королевством.
Князь Таранто хотел ответить, но не находил слов, словно утратив дар речи. Он не ожидал ничего подобного и оказался совершенно не готов к натиску племянницы.
Изабелле показалось, что дядя сомневается. Нужно было воспользоваться моментом и атаковать снова.
— Я понимаю, вам тоже пришлось непросто. Могу только представить, что устроил здесь Жан Анжуйский: наверняка он жег апульские деревни, насиловал женщин, убивал мужчин, а добравшись до ворот Таранто, заставил вас выбирать между жизнью и смертью. Что вам оставалось делать? Знаю, никто не пришел вам на помощь. Я не виню вас, это было бы несправедливо. Но точно так же несправедливо и то, что вы предали своего короля и свою племянницу, позволив Жану Анжуйскому уничтожить все, что нас связывало. Понимаете, что стерпеть подобную измену невозможно?
Князь покачал головой:
— Вы правы, Изабелла, вы совершенно правы, я повел себя как трус…
— Дядя… — перебила она.
— Нет, дайте мне договорить. Я испугался и встал на сторону того, кто пощадил меня, хотя должен был хранить верность договоренностям с Арагоном. Я стольким обязан Альфонсо и Ферранте! Но, как вы верно отметили, под обстрелом из бомбард сложно рассуждать здраво. Я совершил ошибку и заслуживаю ваших упреков и даже, возможно, вашей ненависти.
— Дядя, я вовсе не ненавижу вас. Если бы это было так, неужели я приехала бы сюда, доверив вам свою жизнь?
— Что же я могу сделать, чтобы исправить то, что совершил? Если я сейчас восстану против Жана Анжуйского, он тут же убьет всех дорогих мне людей.
Изабелла молчала, не зная, что еще сказать. Она надеялась, что ее слова напомнят дяде о долге чести и родственных узах, но, похоже, этого оказалось недостаточно.
— Единственное, что в моих силах, — это медлить и выполнять приказы Жана Анжуйского с опозданием. Я не смею открыто выступить против него, но готов способствовать победе Ферранте своим бездействием. К сожалению, это все, что я могу предложить. Мои руки связаны.
— Уже это будет неоценимой помощью, дядя.
— Вряд ли, но это хотя бы что-то. Простите, что я не могу выступить против анжуйцев рядом с Ферранте Арагонским. Условия, в которых я оказался, не позволяют мне сделать это. Однако я надеюсь, что ваш супруг сумеет извлечь пользу из моего промедления, и тогда он наверняка одержит победу.
— Благодарю вас, дядя, я не могу и просить вас о большем, — сказала Изабелла. — Я понимаю, на какой риск вы идете.
— А теперь, Изабелла, пожалуйста, идите в покои, которые я подготовил для вас, примите горячую ванну. Уверен, вы ужасно устали после такого тяжелого путешествия. Я распоряжусь, чтобы вам принесли чистую одежду. Позже, когда вы отдохнете, мы поужинаем вместе, нам есть что обсудить.
— Спасибо, дядя, я последую вашему совету.
— Замечательно. Возможно, сегодня вечером мы вместе найдем способ выиграть эту проклятую войну.
— Вы видели его? — спросил понтифик у папского легата, только что вернувшегося из Будапешта.
— Конечно, ваше святейшество.
— И он в самом деле так ужасен, как все говорят?
— Он не слишком высок, но очень силен и выглядит устрашающе: крепкий, холодный, безжалостный, — отвечал Никола ди Модрусса. — У него большой орлиный нос, похожий на клюв хищной птицы, раздутые ноздри, лицо худое, с красноватой кожей. Огромные зеленые глаза смотрят на собеседника так, словно хотят проникнуть ему в душу, а кайма из длинных черных ресниц усиливает пугающий угрюмый вид. Он бреет бороду, но носит усы. У него высокий лоб, широкие виски, бычья шея и длинные черные волосы, которые подобно змеям струятся по его плечам, крепким, как скала.
— Друг мой, вы описываете человека совершенно необыкновенной внешности.
— Это так, ваше святейшество.
— А правда то, что о нем рассказывают?
— Насчет того, каким образом он убивает врагов?
— Именно.
— Да. Когда я встретил его при дворе Матьяша Корвина, короля Венгрии, он утверждал, что посадил на кол свыше двадцати тысяч человек, повергнув в ужас Мехмеда Второго Завоевателя. И поверьте мне, этот человек гордится своими деяниями.
Да помилуй нас Господь. Но ведь это война. Ваши слова заставляют обливаться кровью мое сердце. Никола, но все же, сражаясь с великим злом, необходимо провалять решимость. Я вынужден признать, что этот дьявол, этот князь тьмы оказался единственным, кто ответил на мой призыв сплотиться против турок. Если бы не он, вряд ли бы мы сейчас могли спокойно беседовать.
