— Вы, Гонзага, следите лучше за собой! — рявкнул он, переведя дух. — Джованни одним взглядом может сказать больше, чем те, кто только и знает, что пустословить. Доложите лучше, солдаты расставлены? Знаете дальнейший план?
— Конечно. Арбалетчики на позициях, они спрягались в болотной грязи и готовы стрелять по флангам противника.
— Замечательно! Тогда хватит тратить время на болтовню. Спускайтесь обратно к дороге и дайте сигнал стрелять. После того как арбалетчики нанесут урон пехоте и ослабят кавалерию Малатесты, пусть наши основные силы идут в наступление и прорвут строй противника. Если удастся заставить миланцев отойти вправо, мы отрежем их от второй части войска, которая стоит на дороге к Орчи-Нови и которой командует Сфорца. А потом мы легко разгромим оба отряда по отдельности. Все понятно?
— Абсолютно.
— Тогда поскорее выполняйте приказ.
— Конечно, капитан!
Не говоря больше ни слова, Джанфранческо Гонзага развернул лошадь и начал спускаться с холма.
Карманьола покачал головой.
— Тьфу ты, вечно приходится за всем следить самому! — посетовал он. — Хорошо хоть, ты со мной, Джованни.
Приблизившись к войску противника, Карло II Малатеста взметнул боевой цеп и через секунду обрушил его на щит ближайшего венецианца. Раздался оглушительный лязг. Удар был настолько сильным, что враг потерял равновесие, и Карло молниеносным движением поразил его во второй раз. Всадник не сумел защититься, и железный шар, усеянный шипами, проткнул его наплечник, вонзившись в плоть. Венецианец издал нечеловеческий вопль; по доспехам потекли ручьи алой крови.
Малатеста рванул на себя цеп, содрав с противника остатки наплечника вместе с кожаным рукавом и обнажив плечо. Взору предстала окровавленная плоть с воткнувшимися в нее железными обломками. Самый подходящий момент для удара милосердия. Карло раскрутил цеп над головой и в третий раз ударил врага, теперь уже в бок.
Железные шипы вновь проткнули доспехи, и венецианец рухнул с лошади.
Карло выпустил цеп: шипы вонзились так глубоко, что не стоило и пытаться их выдернуть. Это орудие, смертоносное в бою, требовало умелого обращения. Малатеста не раз попадал в сложные ситуации из-за своего цепа, но все равно не хотел отказываться от него: он позволял добиться невероятной скорости атаки, особенно при первом столкновении, что обычно приводило противника в ужас.
Пока поверженный венецианец захлебывался болотной жижей вперемешку с кровью, Карло обнажил меч и потянул за поводья. Конь поднялся на дыбы. Малатеста грозно осмотрелся, надеясь, что страх распространится по рядам неприятеля, словно проказа. Однако не успел жеребец вновь опустить копыта на скользкую землю, как капитан увидел зрелище, приведшее в ужас его самого.
— Значит, я должна молча, без малейших возражений принять ваше решение? После того, как провела столько дней в страхе за вас! Я защищала вас, словно фурия, не жалея себя! Я помогла придумать и воплотить в жизнь план, освободивший вас от Беатриче! Я подарила вам самую прекрасную в мире дочь! И потеряла еще одного ребенка в прошлом году! Все это я вынесла ради вас, ваша светлость, потому что люблю вас больше жизни! — кричала Аньезе, а глаза ее метали молнии.
Боже, как она была прекрасна! Нежная и одновременно гордая, невероятно обворожительная. Аньезе дель Майно сорвала с головы чепец из белоснежного кружева, и длинные волосы золотистыми локонами рассыпались по плечам. Жемчужные бусины, оторвавшиеся от чепца, покатились по полу и затерялись между ножками бархатных кресел и резного столика.
Он с радостью овладел бы ею прямо сейчас, но Филиппо Мария Висконти прекрасно знал: когда Аньезе в ярости, прикасаться к ней опасно для жизни. Нужно ее успокоить и рассказать, что именно он придумал.
— Любимая, не будьте так суровы со мной, — начал он примирительно. — Я безмерно ценю перечисленные вами заслуги и многие другие ваши достоинства, но все же поймите, что этот брак очень важен для герцогства. Союз с Амадеем Восьмым Савойским совершенно необходим, особенно сейчас, когда против меня выступил Карманьола.
Вот почему я женюсь на Марии. Но не бойтесь: ничто не разлучит нас, ведь я люблю вас одну.
Герцог говорил со всей искренностью, на какую только был способен. Однако Аньезе не успокаивалась:
— Конечно, это сейчас вы так говорите! Но пройдет несколько месяцев, молодая супруга окажется в ваших объятиях, и вы обо всем позабудете. Что тогда будет с Бьянкой? Как я объясню дочери, почему вы нас бросили?
