Когда я был еще мальчишкой, отец частенько приводил меня сюда поглазеть на разные диковинки. В то время я был просто зачарован папским зверинцем на западном склоне Бельведера. В железных клетках жили несколько львов, русский медведь, для которого выстроили берлогу из камней, верблюды, страусы… Были и гигантские вольеры, в которых разноцветные птицы, казалось, касались неба, взмывая к очень высоким сетчатым потолкам. С приходом зимы клетки разбирались, а живность отправляли в теплые подземные помещения крепости.
Сам папа Лев X был без ума от диких животных. Зная это, португальский король даже подарил ему белого слона, выходки которого немало забавляли жителей городских кварталов. Особенно запомнилась одна, жертвой которой стал Барабелло из Гаете. Имя это сейчас, без сомнения, позабыто, но скажу, что в то время Барабелло из Гаете знали как поэта, довольно посредственного, но считавшего себя очень талантливым. Из благосклонности, а может, шутки ради, Лев X иногда включал его в число сотрапезников, полагаю, не за заслуги, но чтобы повеселить гостей. Как бы то ни было, Барабелло однажды объявил себя величайшим и пожелал стать королем поэтов и короноваться на Капитолии. Первым делом он заказал себе императорскую мантию из зеленого бархата с горностаевой отделкой, затем добился от папы разрешения с большой помпой продефилировать на его царственном толстокожем. Пышно разнаряженного слона незамедлительно привели на площадь Святого Петра, и Барабелло кое-как вскарабкался на огромное животное. По случаю такого события собралась приличная толпа. Не замечая, как он смешон, архипоэт помпезно двинулся в путь, сопровождаемый кортежем веселящихся горожан, кричащих, дующих во флейты, бьющих в барабаны. Ну и, разумеется, произошло то, что и должно было произойти. Шагая по мосту Сант-Анджело, слон, раздраженный гвалтом, просто-напросто сбросил с себя наземь беседку вместе с седоком. Рассказывают, что папа, наблюдавший за этой сценой в подзорную трубу, здорово повеселился.
Я задумался, вспоминая обо всем этом. Леонардо отвлек меня от мыслей, потянув за рукав, чтобы свернуть к галерее Браманте. Галерея эта, находящаяся в восточной части сада, соединяла папский дворец с виллой. Предыдущий папа, Юлий II, по повелению которого она была построена, приспособил ее под музей античности. Она вся была заставлена бюстами, саркофагами, глиняными табличками и древними сосудами.
— Полюбуйся, Гвидо, — сказал Леонардо, подводя меня к мраморной группе. — Чудесно, не правда ли?
Мы остановились перед самым знаменитым скульптурным изображением Бельведера — перед Лаокооном, выкупленным Юлием II за немалую сумму золотом после обнаружения его в доме Нерона десятью годами раньше. Скульптура представляла сцену наказания Аполлоном жреца Лаокоона и его двух сыновей: огромный змей обвил и душил трех человек, силящихся вырваться из смертоносного объятия. Легенда гласит, что Лаокоон плотски соединился со своей женой в храме Аполлона, вызвав тем самым божественный гнев.
— Боги древних тоже были ревнивы, — пробормотал Леонардо.
Немного спустя мы со двора Попугая входили в библиотеку Ватикана. Открыв тяжелую резную дверь, маленький кругленький мужчина лет шестидесяти встретил нас широкой приветливой улыбкой:
— Мэтр! Мэтр Леонардо! Какая радость видеть вас!
— Томмазо, друг мой, наконец-то вы вернулись из Болоньи. Давно ли?
— Да вот уже пять дней, только я простудился и не выходил из дому. А как вышел, так сразу — к моим книгам.
— Молодец! Гвидо, представляю тебе Томмазо Ингирами, префекта Ватиканской библиотеки, вольнодумца и страстного любителя театра. Томмазо, а это один из моих протеже — Гвидо Синибальди. Хотелось бы, чтобы ты принимал его, как меня самого.
Коротышка подошел ко мне поближе:
— Гвидо Синибальди? Уж не сын ли Винченцо Синибальди, бывшего баригеля?
— Он самый, синьор.
— Я очень восхищался вашим отцом, мой мальчик, его нам сильно не хватает. Особенно в эти трудные времена… — Библиотекарь покачал головой. — Увы! Я не имел счастья быть знакомым с ним лично: меня назначили на эту должность за несколько месяцев до его… кончины. Все это весьма печально, да.
Немного помолчав, он продолжил:
— Но я не хочу отягощать вас печальными воспоминаниями… Скоро мне нужно будет подняться в апартаменты папы: я приобрел в Болонье несколько книг, которыми он, не сомневаюсь, заинтересуется. Не желаете ли ознакомиться с моими владениями?
Встретив одобрительный взгляд да Винчи, я согласился, хотя казалось неуместным отвлекать библиотекаря папы от его дел. Однако, ободренный поведением мэтра, я проследовал за Томмазо Ингирами в первый зал библиотеки Ватикана. Там стояли четыре красивых дубовых стола, до блеска натертых воском; обитые красным бархатом стулья были отодвинуты к окну. Вдоль трех остальных стен выстроились массивные шкафы темного дерева. В них рядами расположились книги, и я был несколько разочарован тем, что не мог подойти к ним поближе.
