Члены директории действовали с таким пылом и убежденностью, что им удалось привлечь к своему делу пять десятков наших сторонников. Заговорщики намеревались в первый день поста выскочить из развалин, окружавших папский дворец, напасть на Павла II во время мессы и, свергнув его, провозгласить Республику.
Ни больше ни меньше!
Но, как и следовало ожидать, заговор получил огласку…
В феврале 1468 года обеспокоенный Павел II жестоко расправился с Римской академией.
Самые старшие из нас были признаны наиболее виновными и арестованы первыми. Директория же успела в последний раз собраться в катакомбах.
Не убежденные в бессмысленности своей затеи, они приписали провал предательству одного из своих. После короткого разбирательства предателем объявили Пьетро Портезе, самого умеренного из всей группы. Именно главный обвинитель, Капедиферро, вонзил меч в его сердце.
В продолжение драмы вдова безвинно пострадавшего Портезе покончила с собой, осиротив малыша Гаэтано, которому было в то время несколько месяцев от роду.
Так что истинными жертвами прискорбного предприятия стали эти три человека.
Я же, несмотря на все мои заверения в невиновности, был без суда и следствия на бесконечные недели заключен в ужасные папские застенки.
О своих страданиях я расскажу в следующей главе».
Надо признать, что сорок семь лет спустя «малыш Гаэтано» превратился в убийцу.
Вполне вероятно, что его должность в библиотеке помогла ему в один прекрасный день обнаружить записи Платина, из которых он узнал имена своих родителей и их палачей.
Что было известно ему об этих трагических судьбах? Этого мы не знаем. Зато мы теперь твердо уверены, что Гаэтано Портезе, принявший имя Гаэтано Форлари, решил мстить. С почти полувековым опозданием…
— Как ты пришел к убеждению, что это Гаэтано? — спросил меня присоединившийся к нам Бибьена.
— Говоря по чести, ваше преосвященство, в течение долгого времени я подозревал многих. Вплоть до утра, когда библиотеку Ватикана посетили немало людей. Я лишь исключил тех, кто не мог добраться до капеллы по каминной трубе. Такую долгую и трудоемкую подготовку способен был провести только один из служащих библиотеки. Ко всему прочему, наш убийца должен был быть высоким, если судить по размеру балахона; да и мне самому пришлось встать на цыпочки, чтобы заглянуть в часовню. Что до префекта — Ингирами слишком мал и толст и не попадал в эту категорию. Вот почему Гаэтано вызвал у меня наибольшее подозрение. Затем к этому добавились некоторые детали. Так, я просил его изучить материалы о подобных убийствах, разузнать о шрифте Цвайнхайма. Короче, я сам предоставил ему возможность оказать помощь в расследовании! Потом я вспомнил, что его не было в библиотеке во второй половине дня, когда был убит Мартин д'Алеманио. Ингирами же в тот день был на месте и, следовательно, не мог обедать с гравером, прежде чем прикончить того в его саду. Плюс ко всему мы искали человека грамотного и способного отрубить голову одним взмахом топора. Гаэтано — начитанный и сильный. Плюс ко всему то нападение на мосту Сант-Анджело… Гаэтано не скрывал, что шел за мной, выйдя из библиотеки. Окажись в тот момент кто-то между нами, убил бы он его?
— Тогда почему же он спас тебя, позвав солдат?
Леонардо выдвинул свою версию:
— Потому что смерть Гвидо не входила в его планы — так мне думается. Она нарушила бы четкий порядок преступлений, наводящих ужас. Другими словами: на гравюре Босха не было места для лишней жертвы.
— К этому следует добавить роль спасителя, — уточнил я. — Попробовал бы я подозревать того, кто спас мне жизнь!
— Но уж коль скоро он ставил своей целью месть, какая ему выгода от похищения Святого Лика?
— И этого мы не знаем, — признался да Винчи. — Меня беспокоит Капедиферро… Слишком много у меня к нему вопросов…
Кардинал поддержал его:
— Утром его не было на мессе, сейчас нет дома… А теперь и эти открытия… Право, если Капедиферро возглавлял тот заговор в академии, то ничего хорошего ожидать не приходится…
— Если верить сказанному Платина, — продолжал Леонардо, — Капедиферро должен был быть первым мертвецом. Ведь это он казнил Пьетро Портезе и довел его жену до самоубийства! Значит, Гаэтано, выразимся так, оставил его на закуску, решил помучить сценами жестоких убийств…
— И что же это означает? — спросил Бибьена.
