Гаэтано занес надо мной кинжал; наши взгляды встретились. На краткий миг мне показалось, что в его глазах мелькнула нерешительность. Возможно, в тот момент он вспомнил о моем отце, о том, как тот вытащил его из застенков Сант-Анджело. В его глазах все перемешалось: страх, испытываемая им признательность, ненависть…
Кинжал с силой обрушился на меня. Но каким-то чудом он вдруг описал кривую и высек искры из каменного пола.
Глаза Форлари расширились, на лице появилось изумление. С недоверчивым видом он слегка закачался надо мной, затем, словно падающая башня, рухнул вперед. Из его спины торчала головка эфеса меча.
— Он… она… — выдохнул убийца. Потом повисла тишина.
Высвобождаясь, я оттолкнул его голову. Гаэтано был мертв.
Капитан Барбери, подхватив меня под мышки, помог мне встать.
— Гвидо! Гвидо, мой мальчик, с тобой все в порядке?
Пошатываясь, я приходил в себя, одежда моя была забрызгана кровью, по щекам текли слезы.
В двух шагах от меня, в глубине склепа, лежала маленькая кучка пепла, оставшаяся от святыни.
Вечером, после событий в катакомбах, Лев X собрал в Капитолии магистрат и представителей городского населения. Он сделал важное сообщение о том, что убийца, чьи преступления потрясли весь город, раскрыт и был убит после длительной погони и оказанного им вооруженного сопротивления. Преступника звали Гаэтано Форлари, он занимал должность служителя в библиотеке Ватикана и, как установлено, был сообщником обжигальщика извести Гирарди. К большому несчастью, Витторио Капедиферро, успешно проведший расследование, погиб при задержании убийцы. Он положил конец ужасным преступлениям.
На следующий день состоялась церемония выноса Святого Лика, и реликвию торжественно пронесли по городу до Сан-Спирито. Многочисленные верующие благоговейно вглядывались в Лик Христа; некоторые находили, что он был необычайно светел…
Приободренные после смерти убийцы, удовлетворенные возросшим авторитетом папы, вовлеченные в вихрь веселого карнавала, римляне успокоились. Позабылись все заговоры и призывы к мятежу.
И в последующие дни, недели, месяцы, годы тщательно оберегалась тайна, связанная с этим делом. Все гравюры Иеронима Босха сгорели при пожаре, все послания убийцы были утеряны, и никто больше никогда не видел мемуаров Платина.
Спустя какое-то время стали исчезать и некоторые действующие лица. Розина Форлари пережила своего племянника на девять месяцев, а старик Аргомбольдо, окончательно обезумевший, скончался чуть позже.
В сентябре 1516 года библиотекарь Ватикана Томмазо Ингирами оступился на лестнице, упал, разбив при этом голову, и умер.
Кардинал Бибьена, вскоре назначенный папским легатом при дворе французского короля, в ноябре 1520 года вернулся в Рим и тихо угас. Поговаривали, что его отравили, но то были лишь слухи. За несколько месяцев до него скончался Рафаэль.
Последние годы Льва X были отмечены расколом Церкви во главе с Лютером и распространением реформизма. Ко дню кончины папы — 1 декабря 1521 года, в возрасте сорока шести лет — последний представитель Медичи на папском престоле оставил Церковь разобщенной, потерявшей управление, а папство — истощенным долгами. С тех пор на, казалось, незыблемо едином древе христианства выросли три ветви…
Что же касается доблестного Барбери, которому я обязан жизнью, — кстати, это служило ему немалым утешением за то, что он не смог уберечь моего отца, — он двенадцать лет честно исполнял свой долг в Доме полиции. Погиб он от руки одного из наемников Карла V во время захвата Рима в 1527 году.
Иероним Босх (а может быть, следовало называть его Ван Акеном?) отдал Богу душу летом 1516 года. Художник так и не узнал о безумствах, навеянных его произведением.
До конца дней своих Леонардо да Винчи был моим другом и примером для подражания. Оправившись от наших похождений, он рассказал мне, как кардинал отговорил его от поездки в Савойю. Бибьена, боявшийся бунта, упросил его сделать не отличающуюся от оригинала копию Святого Лика. Хорошо еще, что мэтр когда-то однажды присутствовал при выносе покрывала святой Вероники… Под строжайшим секретом — даже папа не должен был этого знать — он изготовил подделку, которую впоследствии продемонстрировал Гаэтано. Засохшая кровь, найденная мной в Бельведере, похоже, использовалась при написании копии. Если судить по улыбке, с которой он смотрел на радующихся римлян, мэтр был весьма удовлетворен своей работой.
Как я ни старался, я не мог обнаружить его связей с так называемыми иоаннитами. А на мои вопросы Леонардо лишь пожимал плечами:
— Чего только мне не приписывают!
Как бы то ни было, он уехал в Шамбор через неделю после окончания драмы и даже успел поприсутствовать на бракосочетании своего благодетеля. Впоследствии он много странствовал по Италии, иногда ненадолго возвращаясь в Рим, и всегда встречи наши были для нас радостным событием.
