– Я сдержу данное отцом обещание, – говорит он. – Но мне все это не нравится.
– Майкл… – Даниель протягивает к нему руку, но Майкл отступает в сторону.
– Нет, не сейчас, – вздыхает он, даже не пытаясь скрыть разочарование. – Потом поговорим.
Он отворачивается и уходит к себе в спальню.
– Не обращайте на него внимания, – говорит Даниель. – Он считает, что я действовал из корыстных побуждений, и не понимает, как все это важно. Я уверен, что в этом блокноте – все нужные нам ответы. – Обрадованно, как мальчишка, получивший новую рогатку, он добавляет: – Мы почти у цели, Дэнс. Свобода близка!
– И как это произойдет? Вы просто уйдете отсюда? Или это я уйду? Нам обоим это не удастся, ведь мы – один и тот же человек.
– Не знаю. Наверное, Айден Слоун очнется, сохранив все свои воспоминания. Будем надеяться, что нас с вами он забудет, как дурной сон. – Даниель снова смотрит на часы. – Но сейчас лучше об этом не думать. Сегодня вечером Анна договорилась встретиться с Беллом на кладбище. Если верить ей, то лакею об этом известно и он тоже туда заявится. Мы должны его изловить. Значит, у нас есть часа четыре, чтобы разобраться с шифровальной книжкой. Переоденьтесь и приходите ко мне, подумаем вместе.
– Да, конечно, – киваю я.
Его хорошее настроение заразительно. Сегодня вечером мы разделаемся с лакеем и дадим ответ Чумному Лекарю. Мои остальные обличья готовят свои планы спасения Эвелины, а мне остается только придумать, как спасти Анну. Я отказываюсь верить, что она меня обманывает. Я не желаю оставлять ее здесь, ведь она мне так помогла.
Возвращаюсь к себе. Повсюду в доме жалобно скрипят половицы: гости готовятся к ужину.
Я им завидую. Мне предстоит опасное занятие.
– А, вот и вы, – говорю я, оглядываясь, не подслушивает ли кто. – Правда, что вы – все, что осталось от настоящего Айдена Слоуна?
Мой вопрос остается без ответа. Внутри презрительно хмыкает Дэнс. Представляю, как суровый судейский охарактеризовал бы человека, который разговаривает сам с собой.
В полутемной спальне тускло горит огонь в камине. Слуги забыли зажечь свечи. Заподозрив неладное, я вскидываю ружье. В вестибюле егерь забирал у охотников оружие, но я свое не отдал.
Зажигаю фонарь у двери, замечаю в углу комнаты Анну. Она стоит неподвижно, невыразительно смотрит на меня.
– Анна! – удивленно восклицаю я, опустив ружье. – Что слу…
За спиной скрипят половицы. В боку вспыхивает боль. Меня тянут назад, заскорузлая ладонь грубо зажимает мне рот. Оборачиваюсь, оказываюсь лицом к лицу с лакеем. Губы его кривятся в ухмылке, колючий взгляд царапает лицо, будто хочет раскопать что-то внутри.
Жуткие глаза.
Из зажатого рта рвется крик.
Лакей поднимает нож, медленно проводит кончиком по моей груди и вонзает клинок мне в живот. Удары сыплются один за другим, боль нарастает, ширится, и потом не остается ничего, кроме боли.
Мне до ужаса холодно. И покойно.
Ноги подгибаются. Лакей подхватывает меня на руки и бережно укладывает на пол. Смотрит мне в глаза, впитывает сочащуюся из них жизнь.
Открываю рот, но не могу издать ни звука.
– Беги, кролик, – говорит лакей. – Беги.
С криком приподнимаюсь, но меня тут же прижимают к кровати.
– Это он? – спрашивает лакей, оглядываясь на Анну, стоящую у окна.
– Да, – дрожащим голосом отвечает она.
Лакей склоняется ко мне; дыхание, пахнущее пивом, согревает щеку.
– Недалеко ускакал, кролик, – хрипло говорит он.
Нож вонзается мне в бок, на простыню струится кровь, унося с собой мою жизнь.
Кричу в удушливой тьме, приваливаюсь к стене, подтягиваю колени к подбородку, невольно сжимаю бок, там, куда в дворецкого вонзился нож, проклинаю свою глупость. Чумной Лекарь не солгал – Анна меня предала.
Мне дурно. Подыскиваю в уме какие-то объяснения, но я ее видел своими глазами. Все это время она мне лгала.
– Заткнись, – сердито говорю я.
Сердце колотится, дыхание перехватывает. Надо успокоиться, а то никакого толку не будет. Не могу отделаться от мыслей об Анне, ни о чем другом думать не в состоянии. Только сейчас понимаю, что именно в ней находил покой.
Она меня утешала.
Она была моим другом.
Ворочаюсь, пытаюсь сообразить, где нахожусь и грозит ли мне опасность. На первый взгляд – нет. Плечи с обеих сторон касаются стен, на уровне правого уха в щелку сочится свет, слева какие-то коробки, а у ног – бутылки.
Подношу к свету наручные часы, гляжу на циферблат. Тринадцать минут одиннадцатого. Утро. Белл еще не добрался до особняка.
– Еще утро, – говорю сам себе. – Время еще есть.
Губы сухие, язык как будто крошится, запах плесени так силен, словно в рот запихнули грязную тряпку. Хочется пить, чего-нибудь холодного, со льдом. В далекое прошлое отступает пробуждение в кровати, под простыней, когда тяготы дня покорно ждут своей очереди по другую сторону теплой ванны.
Я и забыл, что мне было так хорошо.
