Такая игра продолжалась несколько дней. Сообщения из Мекки, объявленные искаженными, не повторялись, но каждый раз по телеграфу приходили новые версии, тон которых становился все скромнее. Наконец пришло длинное послание, содержавшее в первой половине шаткие извинения и отзыв вредоносной прокламации, а во второй повторявшее оскорбления в новой форме. Нижнюю часть я отрезал, а верхнюю, с пометкой «очень срочно», отнес в палатку Фейсала, где в полном составе собрались офицеры его штаба.
Секретарь обработал депешу и вручил расшифровку Фейсалу. Мои намеки вызвали ожидание, и все взгляды были прикованы к нему, пока он читал. Он был удивлен и вопросительно поглядел на меня, ведь смиренные слова не вязались со склочным упрямством его отца. Затем он взял себя в руки, прочитал извинения вслух и под конец взволнованно сказал: «Телеграф спас нашу честь».
Среди хора восхищенных голосов он наклонился в мою сторону и прошептал мне на ухо: «Я имею в виду честь почти всех нас». Это было так хорошо сказано, что я засмеялся и скромно сказал: «Не понимаю, о чем вы». Он ответил: «Я предлагал в этом последнем походе встать под ваше начало: почему этого было недостаточно?» «Потому что это несовместимо с вашей честью». Он пробормотал: «Вы всегда ставите мою честь превыше вашей», — после чего энергично поднялся на ноги со словами: «Теперь, господа, восславим Бога, и за работу».
За три часа мы наметили расписание и сделали приготовления для наших преемников здесь, в Аба эль Лиссане, с их полномочиями и обязанностями. Я попросил об отлучке. Джойс только что вернулся к нам из Египта, и Фейсал обещал, что придет с ним и с Маршаллом в Азрак, чтобы присоединиться ко мне по меньшей мере двенадцатого числа. Весь лагерь был счастлив, когда я забрался в тендер «роллс» и отправился на север, еще надеясь догнать руалла во главе с Нури Шааланом, чтобы повести атаку на Дераа.
Было невыразимым удовольствием оставить туманы позади. Мы радовались друг другу, пока ехали — Уинтертон, Насир и я. Лорд Уинтертон недавно был завербован нами; опытный офицер из Верблюжьего корпуса Бакстона. Шериф Насир, который был острием меча арабской армии с первых дней в Медине, был выбран нами для полевой работы и в последнем нашем деле. Он заслужил такую честь, как Дамаск, потому что стяжал честь Медины, Веджха, Акабы и Тафиле; и множество бесплодных дней помимо того.
Выносливый маленький «форд» пылил за нами, а наша великолепная машина покрывала знакомые мили. Когда-то я гордился тем, что доехал от Азрака до Акабы за три дня; но теперь мы прошли это расстояние за два и хорошо выспались ночью, после мертвого спокойствия, легко передвигаясь в «роллс-ройсах», как важные военачальники.
Мы снова отметили, как проста их жизнь; нежное тело и неистощенные жилы помогали мозгу сосредоточиться на сидячей работе, тогда как наши умы и тела укладывались в ступор только на час сна, в миг рассвета и в миг заката — время, непригодное для верховой езды. Не раз мы проводили в седле двадцать два часа из двадцати четырех, и каждый по очереди вел нас сквозь тьму, пока остальные клевали носом, бессознательно наклоняясь к передней луке седла.
