Оторопь связала его тело. В сознание доносились слова - братья наперебой выдавали инфо о том, что брегет древний, модифицированный уже в 21 веке, но он их не слушал. Откинув голову на спинку кресла, закрыл глаза, боясь расплескать тесное время, вслушивался в его звуки. Это было похоже на потерю сознания... Человеческого! Его захлестнула такая волна звуков и отзвуков, что потерялась связь с миром существующим и отсчетом времени. Часы. Неслучайно они явились хранителями родного. Безвременного.
Отблеск синих волн его ослепил. Низкое небо пряталось в бликах воды, мохнатые облака шли стадом, сливаясь с барашками волн. Он, близорукий, желал рассмотреть каждое облако над облаком, а в просветах каждую пядь земли. Родной земли. Вспарил высоко, - душой ли? Телом? И все смотрел, впитывал. Квадратики полей, ленты рек, шапки лесов и морское безбрежье. Чувствовал и осознавал себя частью чего-то очень важного, - возрадовался, что подаренная ему жизнь удивительна, - прочувствовал, испытав как ребенок щенячий восторг. Человеческий!
Музыка спустилась на нижние тона и он спустился с облаков восторга. Немного успокоился, осмотрелся. На берегу - беседка, увитая плющом, женщина в шляпке с вуалью цвета айвори. Локоны светлых волос падают на плечи. Протягивает к нему руки, и что-то говорит, - ласковое, нежное...
Сердце еще билось, волнение не утихало, когда музыка отзвучала. Олег закрыл крышку, и только тогда заметил другую, на оборотной стороне. Она открылась бесшумно, никакая музыка не вылилась оттуда, но в ладонь упала светлая прядка - маленький локон с завитком.
- Ах... - вырвался из груди вздох и защемило где-то под ребром, в глазу замутилась слеза, - мама, мамочка...
Братья плакали, обнимая друг друга, не стыдясь своих слез.
- Это была мама, Олег, - говорил третий первому.
- Да, Олег, мама!
- Я верил, Олег, что ты найдешь самое главное, - кричал Олег-младший.
- Главное, что вы для меня самое важное, родное... - отвечал им Олег.
За окном желтел разряженный воздух. Удивленная луна смотрела на парня, что плакал, уронив голову в руки. И все говорил, говорил кому-то невидимому о своей любви. "Как это по-земному, - думала она, - по-человечески и глупо! Прям космическое откровение какое-то!"
