Небольшими шажками и чаще боком от хлещущих вихрей Алик потихоньку возвращался к крыльцу, когда замер, неожиданно догадавшись, что снова отошёл от дома. Шагнул было в одну сторону. Но там он не ощутил той невидимой громады, которую постоянно чувствовал, пока шёл рядом со стенами. Обнимая неподвижного кота, от которого теперь тоже шёл холод прямо к телу, и выбивая зубами чечётку, он старался прислушиваться к собственным впечатлениям: «Ну же, прорицатель! Думай, в какую сторону идти!»
Нерешительно снова шагнул туда, где, почудилось, стоит нечто огромное. И чуть не врезался в дерево. Хорошо ещё, снег с ветвей не грохнул ему на голову… Опять окаменел рядом с стволом, стараясь сообразить, как идти от дерева в дом, потому что вспомнил, как близко к корпусу оно растёт.
И подпрыгнул, когда кто-то ударил его по плечу.
— Ты озверел, что ли?!
Гневный женский голос под конец фразы унесло ветром. Но он расслышал. «Это ещё кто?!» — поразился он, выстукивая зубы дробь, но сумел выговорить:
— Я заблудился…
— Что?! Кричи — я не слышу!!
— Я заблудился!! — заорал он, с трудом заставив застывшее горло работать.
— Вижу! Какого чёрта ты вообще вышел сюда?! Раздетый?!
Женские пальцы впились в его плечо.
— Иди за мной, придурок!!
— С-спас-сибо!
— Держись за меня!!
— Не могу!!
Он даже расслышал, как она зарычала после его ответа. Он и сам понимал, что из-за его ответа — глупого на посторонний взгляд, потому что неизвестная ещё не знала — почему он не может хвататься за спасительницу. А объяснить он не мог: зубы ляскали так, что выговорить хоть слово — проблематично. Зато не мешкала она: вцепилась в его локоть и настоящим тараном сквозь метель потащила его куда-то — он уже плохо соображал и только надеялся, что его ведут в тепло.
Как она ругалась, когда он чуть не споткнулся о ступени лестницы!.. Наверное, она была готова тащить его волоком по этим ступеням… Но вот он шагнул в благословенное тепло и сам деревянными от промёрзлости ногами тут же потопал к тому месту, где — он помнил! — размещалась горячая труба здешней батареи.
— Псих… — презрительно сказали над ним, когда он, поддерживая одной рукой кота под кофтой, другой гладил горячий металл и постанывал от удовольствия.
Мельком он снова уловил запах табака, как тогда, на крыльце.
Наконец оттаяв, он сумел повернуться к батарее всем телом и поднять край кофты, чтобы кот съехал с него на ту же трубу. Деревянные ноги надломились, и Алик упал на колени, судорожно смеясь теплу и обнимая кота вместе с батареей.
— Это… кто? — изумлённо спросили над ними обоими.
— Пушок… — проворочал он замёрзшими губами.
— Но его нельзя на батарею, — сказали категорически и подняли (или отняли?) послушную котовью тушу, после чего болезненно пнули Алика в ногу. — Как и тебе! Поднимайся! Идём на третий этаж!
— Я немного… — жалобно попросил он и получил ещё один пинок.
— Не дури! Ещё немного — и ты совсем простынешь! Иди!
И он пошёл впереди этой безжалостной, больно подпинываемый ею, когда замедлял шаг. А когда они оказались в гостиной, пришлось принять факт, что он не умеет сам справляться с обморожениями, как не умеет помогать другим — например, тому же бедолаге коту. Зато умела Белоснежка. Злобно ворча себе под нос, девушка то энергично бегала по гостиной, то убегала куда-то — кажется, на кухню второго этажа.
Скоро Алик полностью пришёл в себя в кресле, укрытый пледом, хлопая глазами на кота, сидевшего, пока ещё скрючившись, на полу и яростно лакавшего явно подогретое молоко. Впрочем, в руках Алика тоже была чашка, которую он судорожно обнимал — горячую-то. И наконец его взгляд остановился на девушке в белом, сидевшей неподалёку. И он снова с трудом разомкнул губы, чтобы приветственно ей улыбнуться:
— Белоснежка!
— Я не Белоснежка! — огрызнулась она.
— Ты Белоснежка, — упрямо покачал головой. — Ты пришла из метели, ты Белоснежка метели… Спасибо тебе, Белоснежка…
Она молча посмотрела на него и только вздохнула.
Но Алик был счастлив: быть Белоснежкой, вышедшей из метели, она не возражала.
Шагнув в гостиную третьего этажа, Алька остановилась, чувствуя замешательство.
Первое, что она услышала, было быстрое и неровное — даже, скорее всего, нервное позвякивание. Потом увидела брата. Он — что? Успел вымыть голову? И почему-то полное впечатление, что он попал под дождь: его длинноватые волосы постепенно сохли, слегка пушась. Сидел Алик в кресле, как-то съёжившись, то и дело пошмыгивая носом. А в руках у него была не то огромная чашка, не то керамическая кружка — величиной чуть ли не в пол-литровую банку. Алик эту кружку обнимал ладонями (горячая?) и время от времени приникал к ней — отпить то нечто, что там у него было. И вот когда он пил, и появлялось то самое мелко звенящее дребезжание. Надо понимать — зубы брата стучали о край? Но почему?
Вариант ответа Алька получила, узрев в гостиной каменную Валерию. Риелторша чем-то напугала Алика?!