– Вы о нём ничего не знаете? – женщина внимательно посмотрела на меня. Крылья её носа дрогнули то ли в усмешке, то ли от обиды за бывшего шефа и за моё невежество.
Я извинительно пожал плечами.
– Он был народным депутатом СССР, – проговорила Завьялова. – Получил предложение войти в межрегиональную группу. А после распада страны его кандидатуру рассматривали как одну из тех, кто мог бы возглавить движение за демократический социализм. – Завьялова покосилась на меня и усмехнулась. – У него много профессиональных наград. В том числе государственная премия. Он не побоялся пойти против системы и выступил в защиту тех людей, которые теперь у власти. Его уважали и даже побаивались.
– Побаивались? Почему?
– Ну, во-первых его тесть академик и разведчик. Правда, многие узнали об этом после смерти Николай Фёдоровича. Кроме того, Владимир Дмитриевич сам был человек достаточно влиятельный!
– А что ваш редактор говорил про смерть, которая не останется безнаказанной?
Женщина выпустила дым краем рта.
– Преждевременная смерть известного человека всегда обрастает домыслами. Некоторые считают, что вашего отца едва ли не убили. Требуют расследования. Сейчас модно во всём выискивать происки режима.
«Происки режима» она произнесла с едва уловимым сарказмом.
– Вы так не считаете?
– Мне трудно судить. Владимир Дмитриевич был сильным человеком. К тому же он занимался скорее общественной работой, нежели политикой.
Она помолчала.
– А вы разные с отцом!
– Да? Удивительно. Я уж решил, что мы двойники.
– Внешне почти. Хотя я не знала вашего отца в молодости. Возможно, он был такая же язва, как вы.
Мы усмехнулись. На этот раз почти дружелюбно.
– Вы знаете друзей отца? – спросил я.
Завьялова удобней сложила руки под высокой грудью и подумала.
– Друзей? Нет, не знаю, – ответила она. – Многие искали знакомства с вашим отцом. Владимир Дмитриевич в помощи никому не отказывал, но, повторяю, близко к себе никого не подпускал.
Мы помолчали.
– Так что же вы думаете делать? – спросила Завьялова.
– Теперь не знаю.
– Вот что. Возьмите мой номер телефона. Позвоните. Я спрошу, как устраиваются дела такого рода. Я имею в виду с мебелью и вещами.
Я подал записную книжку, и женщина беглым почерком набросала имя и номер. Уточнила, где я остановился, и на мою ответную любезность сообщила, что, как у всех сотрудников издания, телефон квартиры главного редактора у неё есть.
Зарядил промозглый дождь. Пока я шёл к метро, мои парусиновые туфли промокли вместе с носками, и я скорее поспешил домой.
Ключ английского замка закапризничал, отказываясь нырять в родную скважину. Я упорно колдовал у входа, пытаясь попасть в квартиру, когда дверь вдруг распахнулась.
С порога на меня недобро смотрела девушка. Я узнал Веру, дочь второй жены отца.
Вера безмолвно отступила в сумрак, оставив дверь открытой.
Угол прихожей заняла огромная красно-белая дорожная сумка.
Вера устроилась на кухне на стуле, закинув ногу на ногу. Девушка курила и даже не повернула голову в мою сторону. На сковороде поквакивала и постреливала яичница.
Вера, бесспорно, не обязана была кидаться мне на шею – она даже номинально теперь не приходилась мне сводной сестрой – но её безразличие меня обескуражило.
– Здравствуйте, Вера! – сказал я дружелюбно.
– При-вет! – тихо, по слогам ответила сестра, округлила рот и искусно нанизала одно колечко дыма на другое.
– С приездом!
Она кивнула и поднялась к сковороде, держа сигарету на отлёте.
На вид Вере было не больше шестнадцати лет. Под белой блузкой из шёлка едва угадывалась подростковая грудь. Джинсовая мини-юбка на узких, как у мальчика, бёдрах очень условно выполняла функции одежды. Девушка при желании уместилась бы в свою огромную дорожную сумку в прихожей. Вера наклонилась к плите, показав своё бельё и полное безразличие ко мне.
– Вы сюда надолго? – спросил я.
– Послушай, давай сразу договоримся, – ковыряя ножом в сковороде, предложила Вера, – поменьше вопросов. А если ты хочешь обсудить кое-какие детали, то давай без утончённостей твоего батюшки. Обращайся ко мне на ты.
– Идёт. Какие детали тебя интересуют?
– Мебель пополам. Если хочешь, я тебе сразу выплачиваю её стоимость в баксах по хорошему курсу. – Она поставила на стол перед собой сковороду с яичницей и поискала вилку. – Насчет квартиры, тачки, дома, я думаю, вопросов нет?
Вера села на стул, выпустила струю дыма и приготовилась есть. В провинции я не привык к подобной деловитости, поэтому растерялся под напором этого «муравья».
– Можно спросить? – поинтересовался я. Вера насторожилась – её лицо сделалось подчёркнуто-безразличным. – У отца, кроме дачи и машина была?
В те годы, перечисленные Верой блага считались роскошью для рядового обывателя. Девушка внимательно посмотрела на меня. У неё были припухшие веки, поэтому казалось, что она осторожно подглядывает за мной через две щелочки.
– Ты об отце вообще ничего не знаешь? – спросила она.
– Теперь, наверное, кое-что знаю.
