Вместе с тем это была еще и странная пора. Странным оказалось впервые в жизни заняться мужскими рубашками или носками — господи, да кто же так штопает? У тебя нет зимнего пальто? Обязательно нужно купить зимнее. Странным и неловким было, что Ерохин, протянув ей сберкнижку, сказал:
«Я тут доверенность на тебя оформил, так что давай теперь распоряжайся этим делом сама».
У него оказалось что-то около четырех тысяч. Вот и хорошо. Зимнее пальто — в первую очередь. И еще — ложки, ножи и вилки.
В тот день, когда они расписались, Ольга поверила наконец, что все это не сон, что все это происходит с ней и теперь ее жизнь действительно перевернулась и пошла по-другому, но вовсе не потому, что добавилось забот, а потому, что от нее одной начало зависеть счастье другого человека. Еще не зная,
А пока они пошли в тот же самый ресторан.
Еще накануне Ольга была там и заказала столик на восьмерых. Ерохин пригласил какого-то своего ученика и секретаря партбюро управления (их Ольга не знала), с ее же стороны было четверо приглашенных: Ильин с Надеждой, Анна Петровна и комендантша общежития Марпет.
Она волновалась — как соберутся гости, понравится ли им в ресторане, что потом скажут о Ерохине Ильин или Анна Петровна? Марпет не пришла, постеснялась, должно быть. Секретарь партбюро Максимов — маленький, ей по плечо — начал было говорить долгую, заранее приготовленную речь, потом махнул рукой и засмеялся:
«А, ладно, пусть у вас все будет хорошо. Горько!»
Пришлось целоваться на людях. На них смотрели из-за соседних столиков, кто-то захлопал, и Ольга стояла совсем красная от смущения.
Снова играл оркестр, и Ильин пригласил Ольгу на танец. Они отошли от своего столика, и Ольга спросила:
«Ну, что ты скажешь?»
«Скажу, что тебе видней».
«Не очень-то вразумительно, Ильин».
«А чего ты хочешь?»
«Тебе не нравится мой муж?»
«Достаточно того, что он нравится тебе, — ответил Ильин. Он был хмур. — Ты можешь сказать правду?»
«Правду?» — переспросила Ольга.
«Да. Ты любишь его? Или это… так, лишь бы выскочить замуж? Что ж ты молчишь?»
И все. Больше никаких разговоров не было.
За столом Анна Петровна вспоминала девочку, сидящую на школьном подоконнике, — ту совсем маленькую Ольгу, и качала головой: как быстро идет время. И Сережу Ильина тоже вспоминала — того упрямого, малоразговорчивого мальчишку, которого в классе все уважали и — чего уж греха таить — побаивались, потому что ребята в этом возрасте признают только силу.
«Когда их взяли в детский дом, Сережа сказал, что ходить будет только в старую школу, в Липки. Господи, какие были скандалы! И никто ничего с ним не смог сделать — настоял-таки на своем. Так и ходили вместе с Ольгой».
«Он и сейчас неудобный человек, — сказала Надежда. — Его и на заводе, я слышала, так зовут. Ну, а насчет упрямства…» — она не договорила и рассмеялась. Это, должно быть, означало — поискать таких или — знали бы вы, какой он сейчас.
«Неудобный человек», — подумала Ольга. Просто у него такой характер. Не все люди любят, когда им в глаза говорят правду, или хотят знать только правду. Даже на сегодняшний разговор во время танца она не обиделась. Ильин хотел знать правду, вот и все.
Неожиданно для Ольги Надежда весь вечер была оживлена, рассказывала о Сережке-маленьком, шутила, что вот и
«Будто сами не знаете!»
«Что я должна знать?» — снова спросила Ольга. Ответил за него Ерохин, и от Ольги не скрылось, что сделал он это торопливо, как бы стараясь опередить Колю:
«Да, понимаешь, тут на управление разнарядка пришла — посылают наших кого куда. В командировки, одним словом».
«Разве ты…» — начал было Максимов и тут же осекся.
«Меня вот тоже на партбюро вызывали, — сказал Ерохин. — Говорят, коммунисты в первую очередь…»
«Это куда же?» — спросила Ольга. Теперь Ерохин промолчал, поглядев на Максимова, и ответил уже тот:
«В основном в Среднюю Азию. На канал».
«Я сказал, что надо посоветоваться с женой, — сказал Ерохин. — С тобой то есть».
За столом стало тихо. Максимов начал разливать по рюмкам вино, чтобы хоть чем-то занять себя.
«Так сразу…» — тоскливо сказала Ольга.
«Вместе бы и поехали, — неуверенно сказал Ерохин. — Очень это большое дело».
«А что? — весело сказала Надежда. — И поезжайте! Ты же нигде, кроме нашего города, не была, ничего не видела. Не навсегда же это, верно?»
«На год, — сказал Максимов. — Ну, на полтора — от силы».
«Поезжай, — уже уверенно сказала Надежда. — Я даже завидую тебе, честное слово».
«Я бы поехала, — кивнула Ольга. — Тебе когда надо дать ответ?»
