Он уже не помнил, откуда к нему приехал «толкач» — толстячок, открывающий в улыбке золотые зубы. И не знал, как тот изловчился окрутить, обвести, взять штурмом этот непробиваемый дот — Серафиму Константиновну, да так, что она сразу же провела Бревдо к нему в кабине!. Силин слушал его и не слышал. Его поразило, что простой «толкач» пришел сразу к нему, минуя отделы и заместителей.
— Погодите, — оборвал его тогда Силин. — У вас там, в вашей местной столице, — что? Дворец, особняк, квартира на весь этаж?
— Две комнаты в коммунальной, — улыбнулся золотым ртом Бревдо.
— Вы умеете работать, — кивнул Силин, который еще три минуты назад думал, как он разнесет Серафиму за то, что она впустила к нему этого «толкача». — Литье вы получите. Но подумайте вот над чем: вы мне нужны. Даю отдельную квартиру. Все остальное зависит от вас.
— А как же родные пенаты, земля предков? — спросил Бревдо.
— Перенести землю предков сюда не в моих силах. Можете жить в родных коммунальных пенатах.
Он сказал это так, будто уже утратил всяческий интерес к Бревдо. Даже не глядел в его сторону, но знал, чувствовал, что тот клюнет, обязательно клюнет, — и не ошибся: два месяца спустя Бревдо — этот толстячок-бодрячок — уже работал у него в отделе комплектации и снабжения.
Бревдо вкатился в его кабинет, семеня короткими ножками, весь благодушие, весь радостный, попахивающий одеколоном, и Силин невольно улыбнулся, хотя у него еще не прошла злость на главного инженера. Бревдо не мог не вызывать улыбку. Даже сама его фамилия казалось Силину смешной: будто кто-то страдающий насморком произнес слово «бревно», да так оно и стало фамилией.
— Садитесь, Бревдо, — сказал Силин, протягивая ему через стол листок бумаги с адресом. — Выезжайте завтра. На все про все даю пять дней.
— Считая выходные? — спросил Бревдо. С директором он держался свободно и спокойно, и даже во время делового разговора мог пошутить. Силину это нравилось не всегда, по настроению. Сейчас у него было плохое настроение, и он оборвал Бревдо. Пять дней — и все! Бревдо умел угадывать состояние начальства, улыбку с его лица словно ветром сдуло.
— Понятно, Владимир Владимирович. Но…
— Я не люблю, когда говорят «но», Бревдо. Вы едете не в Москву, а прямо на завод. Вы знаете, что надо делать и как надо делать, не мне вас учить. Конечно, необходимые деньги мы не будем переводить через швейцарский банк.
Бревдо встал, аккуратно спрягал бумажку в карман и, попрощавшись, посеменил к выходу. Уже не улыбаясь, Силин поглядел на его спину, какую-то бабью, с покатыми плечами, и подумал, что операция с двигателем, которую он должен провернуть, — незаконна, хотя расчет будет произведен через банк по всем правилам. И это не первая операция такого рода, но пока все обходилось. А как быть иначе? Ждать месяцами? Ведь он, Силин, не персидские ковры для себя добывает и не чешский хрусталь. Все для завода, для дела. И если уж он вынужден поступать так, то не от хорошей жизни и не по своей вине — так его вынуждают обстоятельства.
Он поглядел на календарь, там было записано: «11.30 — Бешелев». Зачем комсомольскому секретарю понадобилось к директору? Вчера он встретил Бешелева в коридоре, и тот, чуть волнуясь, попросил принять его. Сейчас было уже без двадцати двенадцать, и Силин спросил в микрофон:
— Бешелев здесь?
— Здесь, Владимир Владимирович, — ответила Серафима Константиновна.
Силин не испытывал ревности к комсомольскому секретарю, хотя несколько раз и думал, встречаясь с ним, что нет, не таким, не таким должен быть комсомольский вожак. Эта мысль появлялась от сравнения. Он невольно сравнивал Бешелева с собой — тем Силиным, который пришел сюда в сорок пятом. Сейчас он разглядывал этого худощавого, с пепельными волосами, излишне строгого парня (напускает небось строгость-то!), его ослепительно белую рубашку, хороший костюм (а я-то был в гимнастерке со споротыми погонами!).
— Что у вас? — спросил Силин, мучительно стараясь вспомнить имя Бешелева.
Тот протянул папку. Опять папка! Опять какой-нибудь прожект! И опять Силин, не раскрывая папку, спросил, что там.
— Готовимся к новому году, Владимир Владимирович, — ответил Бешелев. — Думаем, прикидываем… Вот примерные обязательства комсомольцев по всем цехам.
Силин не спешил раскрыть папку — он все разглядывал, все ощупывал глазами этого молодого человека и неожиданно заметил, что тот отвечает ему таким же изучающим, цепким взглядом. Это было не только неожиданно, но и забавно.
— Ну, — сказал Силин, — а Губенко вы познакомили с вашими соображениями?
— Нет, — качнул головой Бешелев.
— Почему же?
Очевидно, Бешелев был готов к этому вопросу, потому что ответил сразу, не задумываясь:
— С ним я всегда советуюсь по политическим вопросам, а это — вопрос экономический.
— У вас какое образование? — спросил Силин.
— Техникум. Три курса института.
Вот теперь он немного растерялся, Бешелев! Должно быть, его огорошил этот вопрос, заданный вроде бы совсем некстати. У него даже брови приподнялись, и лицо вдруг стало по-детски растерянным.
