Естественно, что эти наблюдения касались и мужской части семейства. Однако, как это часто бывает, более четко сформулировать свои представления помогла мне встреча с читателями. Собрался своего рода «круглый стол», один из многих, что нынче устраиваются для обсуждения семейных проблем.
Участниками его оказались почти сплошь женщины. И, как это бывало всегда на женских «посиделках», тут речь практически шла о них, все о них — о мужчинах. Они, дескать, продолжают беззастенчиво эксплуатировать своих «прекрасных половин». Допустив женщин в общественное производство и тем самым облегчив свои экономические тяготы по содержанию семьи, не спешат облегчить домашние заботы и труды своих жен.
— Где равноправие в нашем доме? — страстно восклицали некоторые из участниц собрания. — Даже в разного рода официальных решениях, когда говорится о расширении сети и улучшении работы детских учреждений, предприятий сферы обслуживания, производства домашней техники, по традиции пишут: это меры для облегчения труда женщин. Словно мужчины и впрямь во веки веков освобождены от семейных хлопот, словно и не произошло перемен в правах и обязанностях современных членов семей.
По этому поводу спорящих не было. Все согласились с неправомерностью такого положения. Однако… Несколько энергичных диспутанток были крайне агрессивно настроены в отношении «этих деспотов-мужчин». Хотя ни внешним видом (весьма привлекательным и цветущим), ни биографией (весьма преуспевающих в своих профессиях деятельниц), ни свободной манерой общения, а еще неумением терпеливо и терпимо принимать несходную точку зрения — короче, ничем не походили они на «угнетенных, закабаленных, забитых семьей и мужьями» женщин.
— Мы все разные, а несчастны с ними одинаково! — неожиданным слаженным квартетом воскликнули они. Когда же от общих восклицаний они переходили к конкретике, получалась сущая нелепица: главное их несчастье заключается чуть ли не в том, что мужчины не хотят чистить картошку и мыть посуду. Эта «картошка и посуда» стали в диспуте камнем преткновения, который баррикадой разделял любящих людей.
Если бы я сама не принадлежала к женскому полу и не знала, как наша сестра умеет спрятать, закамуфлировать глубинные чувства, переживания за внешними малозначительными бытовыми пустяками, я, наверное, поверила бы, что и всех проблем-то: обязать мужей выполнять эти и подобные нехитрые обязанности, если они хотят иметь в собственном доме мир и лад. Но так думать и говорить могли бы те, кто слишком низко ценит женщин: будто они и впрямь способны считать себя «униженными и оскорбленными» трудами на благо самых близких и родных людей, и мужчин: будто они скорее дадут рухнуть дому, чем замарают руки кухонной работой. Нет, нет! Тут все не так просто.
Как вы думаете, если в доме будет всего четыре кнопки у автомата — всезнайки-всеумейки и мужчина будет «заведовать» одной из них, а три будут находиться в женином ведении, кто из них будет испытывать усталость и во сколько раз «тяжелее» будет эта обязанность? Все правильно: женщина будет уставать в три раза больше. И в таком случае она станет негодовать и требовать сокращения нагрузки. Хозяйка-горожанка нынче устает не столько от количества домашней работы, сколько от неравномерного ее распределения: 1:3 — это прежде всего
Она бы выдержала куда большую тяжесть, если бы видела: у всех ее домочадцев тоже руки заняты, пусть и не кухонным, другим, но семье нужным и полезным делом. Сейчас же она очень часто работает
Угнетает и то, что на работе она нередко руководитель, а здесь вроде бы прислуга. Трудится она в «престижной сфере», а здесь спускается по социальной лестнице на низшую ступень: уборщица, кухарка, прачка. Наверное, поэтому громче всех недовольство выражают работницы так называемых интеллектуальных сфер. Хотя они как раз бывают физически меньше других загружены, и им ручной труд просто необходим для здоровья.
И, словно в подтверждение моих сомнений, одна из выступавших, между прочим доктор наук, рассказала, как ее супруг научился отлично управляться со всеми домашними делами. Даже более того, в течение полутора лет, во время ее работы над диссертацией, она целиком была освобождена от каких бы то ни было хозяйственных занятий. Однако и она с горячей личной заинтересованностью твердила о недостигнутом еще равноправии, и в восклицаниях о несчастливой супружеской жизни ее голос звучал особенно звонко. Значит, даже став «домашней работницей», супруг не дал своей «половине» чувства равноправия и искомого счастья? По всей вероятности, от перемены мест «эксплуататора» с «эксплуатируемым» в доме не прибавляется радости, уважения, добра и справедливости.
