«Плутарх говорит по поводу тех, кто испытывает чрезмерно нежные чувства к собачкам и обезьянкам, что заложенная в нас потребность любить, не находя естественного выхода, создает, лишь бы не прозябать в праздности, привязанности вымышленные и вздорные»[25].
Что и говорить, при внешнем сравнении с нашими предками мы выглядим худосочными себялюбами. Да ведь если посмотреть и посравнить век нынешний и век минувший, то неизвестно, «накопила» бы эта бабушка столько детишек или тоже поостереглась. То ли дело прежде, когда ребятишки росли, как трава при дороге, когда и думать никто не захотел бы о том, чтобы «яйца» непременно больше «курицы» знали и умели. А теперь ведь именно эти требования и соображения возникают пред очами каждого семьянина, когда он решает вопрос: быть или не быть еще одному ребенку?
Рожали наши предки числом поболее и из-за корыстных побуждений: дети были не только едоками-потребителями, но и кормильцами, опорой в старости. Полстолетия назад ребенок начинал «обрабатывать» себя с девяти-десяти лет, а в крестьянстве и того раньше. Ныне же у нас все семьи трудовые, и все они независимо от образовательного, социального и материального положения содержат, растят и учат наследников почти в два раза дольше, как минимум до шестнадцати лет. Известно, каких средств стоит государству обучение каждого школьника и студента. Но уже известно и то, что расходы эти окупаются с лихвой: рубль, вложенный в народное образование, даст большие прибыли. Расходы же нынешней семьи на содержание и образование детей растут вдвое-втрое быстрее, чем ее доходы.
А требования времени и потребности личности тоже постоянно вырастают. Нынче уже нам мало учить ребенка по обязательной программе средней школы. Мы отдаем его в музыкальную, спортивную школу, учим иностранным языкам… Все это заставляет родителей ужиматься не только в средствах, но и в жилом пространстве: у ребенка должно быть достаточно удобное место для разнообразных занятий.
Теперь мы можем с полным правом сказать: дорогое это удовольствие — иметь детей. Во всех смыслах: материальном и моральном. Этим обстоятельством в определенной мере, видимо, и объясняется тот факт, что 25 процентов супружеских пар не имеют детей, а 50 процентов обзаводятся одним ребенком.
Однако вот что любопытно: нередко соседствуют семьи с одинаковыми условиями жизни, образованием и профессией родителей, а количество детей в них разное. Так, однажды мне довелось обнаружить такой феномен в Кулундинской степи. В соседних колхозах жили хлеборобы. У жителей одной деревни по 8—12 детей. У других — два-три ребенка. Спрашиваю: в чем дело, отчего такая разница? Пожимают плечами. Одна женщина мне сказала: «Мужики у них непьющие, обстоятельные, и жены не работают. Отчего же не копить ребятишек?»
Однако и здесь не вся правда: в прекрасной семье прославленного механизатора Новосибирской области Николая Свистельникова было «всего» трое детей. Еще очень молодые супруги, Николай и его жена Катюша решили на этом остановиться. Катя не работает. Николай не грешит пристрастием к вину. И обвинить родителей в «себялюбии» тоже язык не поворачивается — у них же трое детей. Николай, к примеру, сказал, что им, видимо, придется покинуть свой обжитой дом и бригаду, когда ребята войдут в школьный возраст: в деревне, где они живут, четырехклассная школа, а надо, чтобы дети получили хорошее образование.
Когда, где можно было услышать подобное? Чтобы крестьянская семья снималась с теплого места, оставляла дом и хозяйство ради «хорошей» школы? А такое явление, вам расскажут многие, совсем не частное и не только сибирское.
Итак, педагоги настаивают на большом детском коллективе в семье. Демографы говорят о необратимости процесса ограничения числа детей. Два-три ребенка — вот, по их представлениям, оптимальный вариант современной семьи. Если бы такое число выдерживалось большинством супругов, никакой тревоги это не вызывало бы. Но сейчас в одних домах их густо, в других пусто, а в третьих нет ничего. Вот что нас и волнует. Хотя некоторое тяготение к усредненности можно и сейчас обнаружить. Кривая увеличения числа семей, имеющих двух детей, в последние годы обнаружила подвижность, сползла с точки замерзания.
