Алексей Григорьевич Разумовский был счастлив своими отношениями с Елизаветой и не мешал другим делать придворные карьеры. Поговаривали, что у него только один недостаток — он бывал «непокоен во хмелю». Но этим грехом при русском дворе никого нельзя было ни удивить, ни шокировать, поэтому все, включая саму Елизавету, относились к нему снисходительно. Разумовский был во всем согласен со своей возлюбленной, всегда покорен ее воле, чем заслужил особое доверие царевны. Некоторые источники утверждают, что Разумовский был не просто любовником Елизаветы, но и ее морганатическим супругом (якобы они тайно обвенчались). Свою верность и преданность царевне, а потом и императрице, он не раз доказывал словом и делом.
В число близких Елизавете людей входили и сыновья бывших сподвижников ее отца: братья Александр Иванович и Петр Иванович Шуваловы, Михаил Ларионович Воронцов. Они служили царевне так же верно, как их отцы когда-то служили Петру Великому. Возможно, их дружба была не вполне бескорыстной: не получив ничего от существующей власти, они надеялись сделать карьеру в случае возвышения своей покровительницы. Но по крайней мере Елизавета могла на них положиться и надеяться, что их советы послужат ей во благо.
Но самым преданным другом опальной царевны оказался ее личный врач
После смерти Анны Иоанновны Елизавета смогла вздохнуть свободнее. Новые правители — брауншвейгцы были слишком заняты борьбой друг с другом, чтобы обращать серьезное внимание на царевну. Но одновременно ей перестали давать деньги, чтобы лишить возможности поддерживать материально своих сторонников. Елизавету стали жалеть в обществе. В то время как ее двоюродная племянница Анна Леопольдовна интриговала против собственного мужа Антона Ульриха и их семейные скандалы все чаще становились достоянием всего света, опальная царевна служила образцом достойного поведения. Печальная и величавая, она изредка являлась на официальные торжества и постепенно из жертвы обстоятельств превращалась в глазах современников в символ несправедливо отвергнутой государыни — «матушку Елизавету».
Особенно популярна царевна Елизавета Петровна была в гвардии. Ходили слухи, что при свержении Бирона многие гвардейцы думали, что императрицей станет Елизавета, и были, мягко говоря, удивлены провозглашением регентшей Анны Леопольдовны. Любовь гвардейских офицеров и солдат к собственной персоне царевна старательно и умело поддерживала. Она никогда не отказывала, когда женатые гвардейцы просили ее крестить их новорожденных детей, а потом устанавливала со своими кумовьями почти родственные отношения. Елизавета часто ночевала в принадлежавшем ей Смольном, или Смоляном, дворе, находившемся рядом с казармами, и здесь принимала гвардейских солдат и офицеров. Злые языки при императорском дворе судачили, что у царевны бывают ассамблеи для нижних чинов Преображенского полка. Принца Антона с Остерманом сильно волновала дружба Елизаветы с гвардейцами, но Анна Леопольдовна, увлеченная устройством своих любовных дел, отмахивалась от слухов об этом, как от надоедливых мух, считая все это блажью старой девы.
Политические перспективы дочери Петра Великого наконец всерьез заинтересовали и иностранных послов: французского, английского и шведского. Правительства этих стран были недовольны, что Россия при Анне Леопольдовне все еще пыталась по старой памяти лезть в европейские дела. Почему-то за границей считали, что Елизавета вернет страну к допетровской старине с ее неспешной внутренней жизнью и равнодушием к внешним вопросам, напрямую ее не касающимся. Иноземные послы стали предпринимать усилия для того, чтобы склонить царевну к государственному перевороту. Швеция даже начала против России войну, одной из целей которой было якобы желание возвести на престол тринадцатилетнего герцога Голштинского Карла Петра Ульриха.
