Туча к туче, черная, как вакса,

Гром гремит, вселяя страх: молчи!

Небосвод пригнулся и напрягся,

Хлещут воздух молнии-бичи...

Плыли тучи и дожди стучали,

А теперь иная полоса.

Если мы устали от печали,

Душу просветляют небеса...

В Алма-Ату приехал на несколько дней Жаик Кагенович Бектуров — когда-то мы работали в Карагандинском отделении Союза писателей, я писал «Кто, если не ты?..», он — мемуарный роман о лагерях... И вот теперь этот роман под названием «Клеймо» затребовал казахский журнал «Жулдыз», намереваясь печатать... Бектурову было уже хорошо за семьдесят, он приехал в Алма-Ату после больницы, в которой отлежал четыре месяца, но в глазах его, успевших порядком потускнеть, как сквозь туман просвечивали горячие, счастливые огоньки...

А в Джезказгане — Юрий Грунин, попавший в немецкий плен в 18 лет, освобожденный англичанами, не оставшийся, поддавшись уговорам, на Западе, вернувшийся на родину, где получил свои десять лет... Он прислал мне вышедший в Москве сборник «Средь других имен», где между стихов репрессированных поэтов — Павла Васильева, Варлама Шаламова, Анатолия Жигулина, Николая Заболоцкого, Александра Чижевского, Юрия Домбровского — были и его стихи. «Юрию Герту в день его шестидесятилетия. Вспоминай иногда обо мне! Твой меньшой семидесятилетний собрат Юрий Грунин. 7 февраля 1991 года. Джезказган» — значилось на титульной странице.

ОДНОНАРНИКУ

Попраны и совесть, и свобода.

Нас загнали в беспредельный мрак.

Ты сегодня «сын врага народа»,

Я из плена, то есть тоже враг.

Я не знал того, что нас так много

И что здесь хоронят без гробов.

Я не знал, как широка дорога

В этот мир голодных и рабов.

Много нас, усталых, но упрямых.

Много нас, растоптанных в пыли.

Жизнь есть жизнь, мой друг Камил Икрамов.

Лагеря Сибирисоль земли.

1947 год

ДЕНЬ ПОХОРОН СТАЛИНА

Над городом воют сирены.

Над городом стелется дым.

Устав от работы, смиренно

Под стражей без шапок стоим.

Застыла в молчании вечность.

Молчит напряженно конвой.

И холодно, в общем, конечно,

С остриженною головой.

Все, кроме сирен, замолчало.

Молчит в автоматах свинец.

А завтравсе снова сначала?

А где же какой-то конец?

Над городомв трауре флаги.

В душени слезы, ни огня.

Молчит затаившийся лагерь

В преддверии нового дня.

1953 год.

Наум Коржавин приехал из Америки — «в отпуск»! И выступает в Москве, читает стихи! В «Библиотечке «Огонька» вышла его книжка — вторая в России после 1963 года, подаренной нам с Аней еще Караганде! 25 лет назад!.. И мы едем в Москву, чтобы повидаться Наумом, достаем билеты в Дом архитектора, где он выступает, забираемся на сцену, подходим к нему — удивление, объятия, все как будто было недавно, чуть ли не вчера!

Руфь Тамарина, сокровенный наш друг, принимается за мемуары которые решила назвать «Щепка в потоке»... Мы с Аней спорим нею: какая же она «щепка»? Нет, нет... «Лес рубят — щепки летят»... Не щепки — головы, жизни летели... — «Нет, — возражает она, щепки... Да, именно — щепки...»

О Господи!.. Замордованная, изувеченная страна... И вдруг — демократия, гласность, свобода... Горбачев возвращает Сахарова в Москву... Галич поет по радио... В Москве идет Съезд Советов, транслируемый телевидением на всю страну... Да, Карабах... Да, Сумгаит... Да, Тбилиси... Тут много темного, неясного... Но идет борьба, борьба в открытую, и надо поддержать новые, свежие силы, поддержать Горбачева, несмотря на его недостатки, срывы, вроде того, что произошло у него на Съезде с Сахаровым...

Перейти на страницу:

Похожие книги