Г-н де Саллюс.
Г-н Жак де Рандоль.
Г-жа де Саллюс.
Г-жа де Саллюс. О! Как вы неосторожны!
Жак де Рандоль. Не бойтесь, меня никто не видел.
Г-жа де Саллюс. А слуги?
Жак де Рандоль. Они в передней.
Г-жа де Саллюс. Как!.. О вас не доложили?
Жак де Рандоль. Нет... мне просто открыли дверь.
Г-жа де Саллюс. Но о чем они думают?
Жак де Рандоль. Они думают, наверное, что я не в счет.
Г-жа де Саллюс. Я не позволю им этого больше. Я хочу, чтобы о вас докладывали. Это неудобно.
Жак де Рандоль (
Г-жа де Саллюс. Жак, это неуместная шутка!
Жак де Рандоль. Простите. (
Г-жа де Саллюс. Да... по всей вероятности. Вы знаете, что, когда я дома, я всегда принимаю.
Жак де Рандоль. Мне знакомо удовольствие видеть вас в течение пяти минут, чего как раз достаточно, чтобы справиться о вашем здоровье. А потом является какой-нибудь господин, конечно, влюбленный в вас, и с нетерпением начинает ждать ухода того, кто пришел раньше.
Г-жа де Саллюс (
Жак де Рандоль. О! Если бы вы были моей женой!..
Г-жа де Саллюс. Ну, а если бы я была вашей женой?
Жак де Рандоль. Я увез бы вас на пять или на шесть месяцев куда-нибудь подальше от этого ужасного города, чтобы вы принадлежали мне одному.
Г-жа де Саллюс. Вам бы это скоро наскучило.
Жак де Рандоль. О нет!
Г-жа де Саллюс. О да!
Жак де Рандоль. Знаете, любить такую женщину, как вы, очень мучительно.
Г-жа де Саллюс. Почему?
Жак де Рандоль. Потому что, любя вас, становишься похож на голодного, который смотрит в окно ресторана на паштет и жареную птицу.
Г-жа де Саллюс. О Жак!..
Жак де Рандоль. Это правда. Светская женщина принадлежит свету, то есть всем решительно, за исключением того человека, которому она отдается. Любовнику же позволено видеть ее в течение четверти часа, раз в три дня, не чаще, и только при открытых дверях — из-за прислуги. С бесконечными предосторожностями, с бесчисленными уловками, вечно трепеща, она встречается с ним в виде исключения раз или два в месяц в меблированных комнатах. И даже тогда она задерживается не больше, чем на четверть часа, ведь она здесь по пути от госпожи X к госпоже Z, куда велела кучеру заехать за ней. Если идет дождь, она вовсе не является, ибо тогда невозможно отделаться от кучера. И вот этот кучер, выездной лакей, госпожа X, госпожа Z и все прочие входят к ней в дом, как в открытый для всех музей; все эти мужчины и женщины присваивают — минута за минутой, секунда за секундой — ее жизнь; она отдает им свое время, как чиновник отдает его государству, — и только потому, что она светская женщина. Эти же люди не что иное, как прозрачное, но непроницаемое стекло, отделяющее вас от моей любви.
Г-жа де Саллюс. Вы сегодня нервничаете.
Жак де Рандоль. Нет, но я жажду быть наедине с вами. Вы моя, не так ли? Или, вернее, я ваш. Но разве это так на самом деле? Моя жизнь проходит в том, что я ищу способа встретиться с вами. Да, наша любовь состоит из встреч, поклонов, взглядов, мимолетных прикосновений — и только. Мы встречаемся поутру на бульваре — поклон; встречаемся у вас или у какой-нибудь общей знакомой — двадцать слов; встречаемся в театре — десять слов; иногда обедаем за одним столом, но сидим слишком далеко друг от друга, чтобы перемолвиться словом, и у всех на глазах я не осмеливаюсь даже на вас и посмотреть. И это называется любовью! Неужели мы только знакомы друг с другом?
Г-жа де Саллюс. Может быть, вы хотели бы похитить меня?
Жак де Рандоль. К несчастью, это невозможно.
Г-жа де Саллюс. Что же тогда делать?
Жак де Рандоль. Не знаю. Я говорю только, что такая жизнь может совсем извести.
Г-жа де Саллюс. Но ваша любовь не иссякает именно из-за такого множества препятствий.
Жак де Рандоль. О Мадлена, как вы можете так говорить?
