— К сожалению, — Эллочка обнажила свои крупные зубы, — мне нужно принимать заказы.
— Ничего, — улыбнулась Яна, — мы можем поговорить в холле, правда, Николай? Ведь вас так зовут?
Радзиевский кивнул.
— А меня зовут Яна Борисовна, — представилась Милославская, обратившись к нему. — Давайте выйдем на минуточку.
Не ожидая согласия от оператора, она встала, открыла дверь и вышла в холл. Яна не сомневалась, что очкарик следует за ней. Она подошла к стеклянной стене, за которой сидела поджидавшая ее Джемма и остановилась, глядя на улицу.
— Я вас слушаю, — раздался у нее за спиной голос Радзиевского. — Что будем снимать?
— Ничего, — повернулась к нему Яна, — я просто хотела вас кое о чем спросить. Но, — тут же добавила она, заметив, как потускнели глаза Николая за стеклами очков, — вы даже ничего не снимая, могли бы неплохо заработать. Например, сто долларов…
— Вас интересует что-нибудь пикантное? — на лице очкарика появилась ехидная усмешка.
— Можно и так сказать, — задумчиво произнесла Милославская.
— Есть у меня кое-что, — ответил Радзиевский, — только…
— Нет, — перебила его Яна, — меня интересует нечто вполне определенное.
— И что же?
— Мне известно, — тихим голосом сказала Милославская, — что около двух недель назад, может быть, немного раньше, вы снимали развлечения одного господина с женщиной легкого поведения, проще говоря, проституткой. Снимали тайно, но, впрочем, это сейчас неважно. Помолчите, — жестом руки она остановила собиравшегося ей возразить очкарика. — Вы передали эту кассету в ресторане «Золотое плато» жене этого господина. — Помните? — она вперила испытующий взгляд в очкарика, которого ее вопрос поверг в явное замешательство.
— Нет, — без должной уверенности ответил он, отводя взгляд в сторону.
— Кассет было две. Хотите, я расскажу, что случилось с женщиной, которая заказала вам эту работенку?
Очкарик вздохнул, демонстрируя, что терпение его тает с каждой секундой и, овладев к этому времени собой, бросил на Яну ироничный взгляд.
— Ее тяжело ранили. Да вам, наверное, это известно, — она не отрывала от очкарика своих черных глаз, — а ее мужа убили. Кроме того, погибла девушка, зафиксированная на пленке.
— Послушайте, — со скрытым раздражением ответил Радзиевский, — мало ли что с кем случается. Я-то здесь при чем?
— Значит, вы не отрицаете, что выполняли заказ Санталовой? Помните ее?
— Вы думаете, я помню всех, кто ко мне обращается? — ухмыльнулся Радзиевский. — И вообще, кто дал вам право расспрашивать меня? Вы из милиции? Тогда покажите удостоверение.
— Я не из милиции, но сотрудничаю с органами, — спокойно ответила Яна, предполагая такую реакцию. — Вы передали кассету Санталовой Оксане в ресторане «Золотое плато». Вас видела официантка, она вспомнила вас, — добавила Яна.
— А что, если я вам скажу, что не знаю никакую Санталову и что никогда не был в этом ресторане? — изобразил на своих губах гаденькую улыбочку Радзиевский.
— У меня есть свидетель, — усмехнулась Яна, — та самая официантка. И потом, я насквозь вас вижу. Я, видите ли, немножечко экстрасенс, но даже и экстрасенсом не надо быть, чтобы понять, что вы лжете.
— Уважаемая, — с презрительной ухмылочкой сказал Радзиевский, — мне работать надо. Вы, как я понял, не будете делать заказ…
Его маленькие серенькие глазки насмешливо скользнули по Яне, а потом вновь уперлись в стену.
— Вы выполняете щекотливые поручения. Это понятно — кому не хочется подзаработать, пусть и подлым путем…
— Только не надо мне читать мораль! — скривился очкарик, — до свидания.
Он хотел было вернуться в комнату, но Яна преградила ему дорогу.
— Вы сделали копию с этой кассеты. Она оказалась в сумке убитой проститутки, подруги Санталова. Почему вы сделали две копии? Хотели пошантажировать? Но как, спрашиваю я себя, эта копия оказалась в сумки убитой девушки? Кто заказал вам сделать съемку?
— Санталова, — хмыкнул очкарик, — ну снял я ее муженька и ладно. Остальное — не мое дело.
— Итак, вы признались, что Оксана обращалась к вам…
— И что?
— Кому понадобилась копия? — не отставала Яна.
— Может, она и сделала, я почем знаю? — судорожно рассмеялся Радзиевский, обнажив мелкие желтоватые зубы.
— И подбросила в сумку убитой проститутки? — не унималась Яна.
— Дайте мне пройти, не ставьте себя в смешное положение, — раздраженно выкрикнул очкарик, потерявший все-таки терпение, — у каждого работа, и не надо лирики!
— Что ж, — Яна сделала вид, что смирилась, — тогда будете давать показания в отделе.
— Если потребуется, дам, — Радзиевский отстранил Яну и вошел в комнату.
