Шампанское оказалось почти ледяным. Большего наслаждения Геля не испытывала никогда в жизни. Они пили колючую влагу прямо из горлышка. И через несколько минут в большой бутылке не осталось ни капли. А потом шампанское, выпитое залпом на жаре, ударило в голову. Мир вокруг вспыхнул радостными огнями и весело закружился. Геля хохотала, и почти падала от этого кружения. Илья едва успевал её подхватывать под руки. Но один раз всё же не успел поймать и они оба кувыркнулись на траву. На них тут же с осуждением заозирались гуляющие — мол, разве можно так напиваться, да ещё в такую сумасшедшую жару.
На траве в тени было будто бы несколько прохладней и Геля с Ильёй не спешили подниматься. Илья снял пиджак и галстук, расстегнул влажную от пота рубашку, закатал до локтя рукава. Гелке сбрасывать с себя было нечего один только легкий сарафанчик. Можно было, конечно, расстегнуть ещё одну пуговку на груди, но нельзя — это выглядело бы чересчур вызывающе. Геля бросила быстрый взгляд на Илью.
Он смотрел на неё не отрываясь, пристально, слегка прищурившись. Как будто полуопущенные ресницы могли скрыть смятенный огонь в глазах. Ах, этот взгляд, он столько дней уже бередит Гелкино сердце, разжигает в душе пламя иного рода, пожарче, безжалостнее этих пронзительных искринок. Снова мороз по коже среди знойной духоты, снова едва уловимая дрожь в пальцах, а губы безвольно приоткрываются, чтобы можно было глотнуть воздуха, иначе, кажется, вот-вот задохнёшься.
— У меня так кружится голова… — прошептала она пересохшими губами.
— От шампанского? — Илья не отвёл взгляда, он продолжал мучить им Гелю.
— От твоих глаз, — ответила Гелка и поднесла растопыренную ладошку к Илюшкиному лицу, словно за тем, чтобы спрятаться от его взгляда. Илья поймал её руку и поцеловал ладонь. Он всего лишь на мгновение отвёл глаза от Гелиного лица, а когда снова глянул на неё, ещё пронзительнее, она не выдержала.
— Всё, я больше не могу! — жарким, полным отчаяния шёпотом, взмолилась Геля, — Любимый мой, хватит мучить друг друга! Мы всё равно уже пропали, погибли, пали — называй это, как хочешь! Ты думаешь нас спасёт то, что мы сейчас делаем вид, будто нагрешили предостаточно и продолжение просто невозможно? Илюша, я устала обо всём этом думать! Я хочу и всегда хотела одного — чтобы ты стал моим мужчиной и ни о чём не хочу больше думать, только о том, что ты уложишь меня в свою постель и займёшься со мной любовью… вот, я всё сказала тебе, хотя ты ведь и сам это прекрасно знал! Поедем к тебе, поедем прямо сейчас!.. прости меня, я не должна была наверное всего тебе этого говорить, я — несдержанная, я — сумасшедшая и я так тебя хочу!
Геля, выговорив всё это, осторожно, чтобы вздох не был похож на всхлип, втянула в грудь воздуха, и только тут заметила, что Илья подвинулся к ней почти вплотную, и его глаза — уже широко раскрытые — были так близко, что слегка косили, пытаясь сфокусироваться на Гелкином лице.
— Ничего не говори, поцелуй меня и… поехали! — Геля закрыла глаза, не в силах больше ничего видеть, слышать, произносить.
— Поехали, — услышала она в ответ обжёгший щёку шёпот Ильи.
Отношения с боссом у Саши не просто не ладились, а начинали принимать весьма конфликтную форму. Все сослуживцы умудрялись рано или поздно найти с ним общий язык, Саша оставался его непримиримым антагонистом и оппонентом практически по любым вопросам. Илья неустанно твердил Саше, что пора умерить свои амбиции и перестать спорить по пустякам, иначе дело кончится тем, что Саше придётся уйти из фирмы, а ведь он так много сделал для их детища-предприятия.
Даже Кирилл, которого на время студенческих каникул приняли в фирму курьером, говорил, что с Максом вполне можно жить мирно. Саша слушал советы со всех сторон, но ничего не мог с собой поделать и снова ввязывался в очередной спор, едва не заканчивающийся баталией. День ото дня они всё больше начинали раздражать друг друга, Макс разговаривал с Сашей уже почти сквозь зубы, Саша отвечал тем же. Может быть, для общего дела было неплохо, что по любому вопросу всегда было два полярных мнения, но межличностные отношения были раскалены до предела.