— Не надо, Гелка, — остановила её Юля. — И Максим Андреевич, и Илья хорошие мужики, но, видно, не для вас.
— Для меня! Илюшка — мой! — зарыдала Геля, размазывая слёзы по лицу, никому, никому его не отдам. Особенно этой паршивой сучке Динке! Я знаю, он любит только меня!
— А я люблю Максима, — слабым голосом произнесла отстраненно Алла.
— Может, нужно было смириться, стерпеть… ради любви. Пожили бы вы вместе, притёрлись друг к другу… — мягко попыталась вразумить Аллу Юля.
— Ещё чего! — вскипела Геля — она ей такое заявляет — «собирай монатки и выметайся»! за что? За то что она спросила его про Сашку? Ничего себе!
— Юля права, — вздохнула Алла, — я такая эгоистка, думала только о себе, о собственной обиде… Но что сейчас говорить… Я всё испортила своими расспросами и амбициями. Могла бы уж догадаться, что Максиму всё это неприятно!
— Да уж, что тут приятного — бросил сына и теперь не хочет признавать! — буркнула Геля.
— Саша похоже его тоже не очень-то жалует, — сказала Юля, — всякое в жизни бывает. Очень плохо, что между вами, Алла, оказались все эти проблемы. Они вас могут так далеко развести…
— Наши семейные узы непреодолимы… — грустно усмехнулась Геля.
— У тебя с Ильей, наверное, да. Но Алле проще. Саша ваш не нуждается в отцовской опеке и любви. К тому же отец для него — Антон Алексеевич. А связь Полины Дмитриевны и Максима Андреевича уже так далека и нереальна.
— Если бы… — ответила печальнее прежнего Алла, — А мне знаете как не хочется уходить из фирмы Максима! Мне там нравится и работа, и коллектив… теперь опять нужно будет что-то искать.
— А ты не уходи! — воскликнула Геля. — Работай себе, плевать тебе на него. Пусть сам уволит, если осмелится. А ты не должна из-за него мучиться вдвойне.
— Папа говорит то же самое. Не знаю, смогу ли…
— Трудно только первый день, — сказала Юля, — вспомни, как ты работала, когда он был просто твоим шефом.
— Хочешь, я попытаюсь устроиться к вам. Хоть секретарём-референтом! Вместе — веселее.
— Не надо, Геля! — почти в голос воскликнули Алла и Юля.
— Почему? — растерялась Геля, не ожидавшая подобной реакции.
— Ты мне ничем не поможешь. Только себе навредишь. Пойми, Гелочка, не надо тебе встречаться с Ильёй! Ни дома, ни на работе, нигде!
Геля закусила губу и отвернулась к окну. Видимо, ни в чьём сердце ей не найти понимания, если уже родная сестра, которая знает всю эту несчастную историю любви наизусть, против.
— Не обижайся, пожалуйста, Гельчонок! — взмолилась Алла, обнимая сестру.
— Алл, знаешь, ты не бросай эту работу, — решила перевести разговор Юля, — знаешь ещё почему? Этим ты можешь помочь Саше. Он тоже сейчас мечется — собирается уходить, куда глаза глядят, лишь бы подальше от Максима. Но ведь так обидно уходить из предприятия, которое создавалось твоими усилиями! И начинать потом с нуля? Если он увидит, что ты не взирая ни на что с гордо поднятой головой приходишь на работу, может, и он решит последовать твоему примеру. Не слишком ли жирно для Макса, что все вокруг из-за него готовы сломать свою карьеру, бросить любимое дело?
— С гордо поднятой головой я, наверное, не смогу, — негромко ответила Алла, — я просто попытаюсь больше ни от кого не зависеть.
И Алла попыталась. Но Юля оказалась не совсем права, сказав, что трудно только первый день. Трудности и сложности, будто снежный ком, накапливались и возрастали день ото дня. Макс с каждым днём мрачнел, его настроение портилось, он становился желчен, раздражителен и груб. А Алле приходилось очень много времени решать совместно рабочие проблемы — в конце года их накопилось предостаточно. Каждый раз Алла заходила в кабинет Макса с замирающим сердцем. Пытаясь вести себя спокойно под его мрачным уничтожающим взглядом. Он говорил с ней сухо, отрывисто — это и беседой нельзя было назвать — не допускающие возражения команды и жёсткие ЦУ. Алла волновалась и очень боялась сделать какую-нибудь ошибку в документах. Но именно потому, что боялась — ошибки делала. Макс, в очередной раз, заметив неточность, тяжёлым взглядом буравил Аллу и холодно вопрошал:
— Что с вами, Алла Антоновна? Будьте добры исправить и в следующий раз быть внимательнее!
Алла вылетала их его кабинета побледневшая, но с чувством маленькой победы. Макс не повышал на неё голоса, как бы ему этого ни хотелось. Как он разговаривал в подобных случаях с другими подчиненными, Алла прекрасно знала! Но с ней-то Макс заставляет себя быть корректным и держать свои эмоции под контролем. Может быть, он всё же чувствует себя перед ней виноватым? Отчего такое невиданное снисхождение?
Зато другим снисхождение Максима Андреевича только снилось. Офис тихо возмущался тем, сколько теперь шеф требует работы и результатов. Вместо того, чтобы отбыть куда подальше в свадебное путешествие и дать подчинённым спокойно провести новогодние праздники, Макс словно с цепи сорвался. Его личные проблемы никого не интересуют, но надо же дать людям отдохнуть! Нет, куда там! Уже в середине декабря шеф велел секретарю напечатать распорядок работы в предпраздничные дни и оповестить сотрудников. Народ тихо взвыл.
