– Я тоже уверен, что Джори хотел подарить мне его с чистыми намерениями, – бесстрастно проговорил Барт. – Но моя приемная сестра так ненавидит меня за то, что я воздал ее дружку по заслугам, что, без сомнения, хочет отомстить мне. В другой раз она будет наказана.
– Может быть, Джори уронил коробку, – невинным голосом проговорил вдруг Джоэл.
Я посмотрела на него в упор, но вокруг были люди, и я не сказала того, что хотела.
– Нет, – сказал твердо Барт. – Это сделала Синди. Я должен признать: мой брат всегда хорошо ко мне относился, даже если я этого не заслуживал.
Я все смотрела в смиренное лицо Джоэла, в его блестящие, удовлетворенные глазки, озаренная внезапной мыслью.
Когда все разошлись, в коридоре я поймала Джоэла и сказала:
– Джоэл, Синди не могла поломать работу брата и обделить подарком другого брата. Но ваша цель, насколько я понимаю, – посеять вражду между членами нашей семьи. Я думаю, что это вы разрушили корабль, а потом завернули его как ни в чем не бывало.
Он ничего не ответил, лишь в глазах прибавилось ненависти.
– Зачем вы вернулись сюда, Джоэл?! – закричала я. – Вы утверждаете, что ненавидели своего отца и были счастливы в монастыре в Италии. Отчего же вы там не остались? Наверное, за столько лет у вас там появились знакомые. Вы должны были понимать, что здесь их не будет – здесь вы чужой. Моя мать говорила, что вы всегда ненавидели этот дом. Теперь же вы смотрите на него как на свою собственность!
Но и тогда он не сказал ничего.
Он повернулся и пошел; я последовала за ним в его комнату. По стенам были развешаны иллюстрации к Библии. В дешевых рамках – цитаты из Библии.
Он обошел меня и оказался за моей спиной. Его теплое тяжелое дыхание касалось моей шеи. От запаха тления у меня закружилась голова. Я почувствовала, как он протягивает руки, чтобы задушить меня. Я обернулась: он стоял в нескольких сантиметрах от меня.
Как быстро и бесшумно он мог двигаться, оказывается!
– Мать моего отца звали Коррина, – произнес он сладчайшим голосом, заставившим меня поколебаться в моих рассуждениях. – У моей сестры было то же имя; оно было дано ей в качестве наказания, как постоянное напоминание отцу о его неверной матери. За свою жизнь он постоянно убеждался, что ни одной красивой женщине нельзя верить. Как он был прав!
Он был старый человек, Джоэл; ему было за семьдесят. Но я ударила его. Я ударила его по щеке со всего размаху. Он покачнулся, потерял сознание – и упал.
– Ты пожалеешь об этом, Кэтрин! – закричал он в бешеной злобе. – Ты пожалеешь, как Коррина сожалела о своих грехах. Ты, как и она, проживешь долго, чтобы тяжко раскаиваться в них!
Я быстро вышла из комнаты. Меня охватило чувство, что сказанное им обернется правдой.
В день Рождества обед был подан около пяти, чтобы семья могла подготовиться к вечеру, который был назначен на половину десятого. Барт сиял от счастья. Он погладил мою руку своей теплой рукой, и счастье охватило меня от одного этого. Ведь Барт редко показывал мне свою любовь.
– Ну что ж, если я не могу пока стать владельцем всего этого, то, по крайней мере, я повышу свой престиж хозяина Фоксворт-холла.
Я улыбнулась и задержала его руку в своей:
– Я понимаю: мы сделаем все, чтобы твой бал имел успех.
Джоэл сидел тут же и цинично улыбался, рассылая от себя флюиды злобы.
– Бог да поможет глупцам, что обманывают себя, – пробормотал он вполголоса.
Барт предпочел это не слышать, но я была обеспокоена.
Кто-то сломал клипер, а этот подарок имел громадное значение: он символизировал примирение между братьями. Джори трудился над ним долгие месяцы. Совершить это мог только Джоэл. Что еще нам предстоит? На что способен Джоэл?
Я встретилась с Джоэлом взглядом. Он выглядел ханжески смиренно. Педантично разрезая свою порцию фруктового пирога на маленькие кусочки, он подцеплял их длинными пальцами, долго и сосредоточенно жевал одними передними зубами, как кролик морковь.
– Я откланиваюсь и ложусь спать, – объявил наконец Джоэл. – Я не одобряю званых вечеров и балов, Барт, тебе это известно. Вспомни, что произошло на вечере в честь твоего дня рождения. Памятуя это, тебе следовало бы поостеречься впредь. Я повторяюсь, но это пустая трата денег – развлекать людей, которых ты даже хорошенько не знаешь. Я также не одобряю людей, которые в этот священный день пьют, бесчинствуют и грешат. Этот день должен быть днем почитания Отца Небесного и Его Сына. Нам бы следовало всем молиться, стоя на коленях от рассвета и до полночной звезды. Так мы делали в монастыре, вознося Господу молчаливую молитву за наше появление на этот свет.
Поскольку никто из нас не сказал ни слова, Джоэл продолжил:
