Селяне, оглушённые чудовищным грохотом и видом рухнувшей святыни, нарушили приказ жреца: в едином порыве упали они на колени, преклоняясь не перед призраком свободы, но перед силой, что безжалостно раздавила их веру.
***
Давно уже на улицах Барсограда не видели такого многообразия знамён. На одних меч бился о щит, на других же выли серые злобноглазые волки или хватали крыс огромные коты. С бурых полотнищ скалились медведи, прыгали зайцы, летели стрелы. Энхэты пяти крупнейших владений архэтства встретились нынче в столице.
Взыскательная и щепетильная, по словам Этельдора, амонийская знать вела происхождение от саррош — военных вождей Амансара, королевства Великого Барса, много лет назад покорённого империей. Три века минуло уже с той поры, но воинственность предков всё ещё жила в них, так же, как и взаимная нетерпимость. Раз в поколение тонхэты и шехэтыАмонии устраивали кровавые междоусобицы, губя лучших рыцарей ради славы и земель.
Барсоградскимархэтам приходилось проявлять и твёрдость, и коварство, дабы удержать вассалов от взаимного истребления. Чаще всего из пятерых семейств они выделяли пару тех, что чуть менее прочих алкали войны и, опираясь на них, усмиряли остальных. Так дед Амони приблизил к себе рода Дорра и Арнитена, а отец благоволил Фиссу и Динайрэ. Сам же Юный Барс, следуя советам чародея, оказал милость семьям Элизия и Гельри, чьи отцы оказались способны утихомирить ревность и обиду старых сторонников Лоэмара.
Но никто из архэтов не решался опереться единовременно на них всех. Даже в чёрные дни нашествия Альзараамонийскиеэнхэты порознь вели своих рыцарей на выручку Эзеру. Ни один из них не собирался делиться славой ни с кем кроме архэта и императора.
Ныне же созывая знамёна, Этельдор сознавал дерзость замысла, но намеревался довести его до конца. Пусть благородные ненавидели друг друга, однако две вещи неразрывно связывали их: во-первых, клятва верности, данная роду де Пьюсов, а во-вторых, единый Бог.
Когда-то жрецы Каинен безжалостно истребили северных духов и связанные с ними культы, а поверженный в бою Король-Барс отказался от имени Бога-во-Плоти. Длань Светоносного простёрлась над душами аннеэфи, прочной сетью опутав новоявленное архэтство. В каждом селении появился свой храм: от маленьких алтарей в деревушках до величественных соборов близ крупнейших замков. Жрецы-лекари и жрецы-судьи стали постоянными спутниками энхэтов. А в городах обосновался Орден Рассвета, чьи жрецы-воины полагали целью истребление измены и разбоя.
Этельдор, как и большинство норинцев, чтил всех Богов, но не поклонялся никому. Не делал исключения он и для Каинен, хотя отдавал должное влиянию Светлого Бога на умы и сердца подданных императора. Однако именно он, безбожник-чародей, решил призвать северян к священному возмездию во имя Бога.
В зале Малого Трона происходило собрание, которому предстояло войти в историю под именем Meyne en Ko`em Gaemi — Совет Шести Знамён. Такая мысль закралась в голову летописца не случайно, ведь собравшиеся там энхэты представляли шесть знатнейших родов севера.
Первым среди них был Амони, носящий на своём гербе снежного барса де Пьюсов. Наследник восседал на могучем дубовом престоле, егохрупкие юношеские плечи покрывал плащ из барсовой шкуры, а в голубых глазах решимость боролась со страхом перед ответственностью. За его спиною стояли Этельдор и вэнтум, жрец-надзиратель, именуемый так же Святым Оком, последний опирался на посох белого дерева с навершием в виде алмазного глаза. А за круглым столом сидели пятеро вассалов. Первыми по старшинству шли тонхэты Кервит Дорэан и Джайхар Дорр, на эмблеме которого расправил крылья огнедышащий крылатый змей. Следующими были трое шехэтов: Вильмар Фисс с родовым знаком в виде натянутого лука, Фаренн Динайрэ, чьё знамя украшала голова орла, и Оснет Арнитен, носивший на щите раскидистый кедр.
— Приветствую вас, благородные энхэты! — торжественно произнёс Амони, а вассалы, чтя обычай, одновременно склонили головы.
Наследник продолжил речь: красивые слова, густо приправленные лестью, лились из его уст спокойным потоком. Юноша держался с завидной выдержкой, казалось, ему от природы дан дар красноречия, но между тем всё это было заслугой Этельдора. Чародей немало времени истратил, сочиняя для наследника это приветствие и ещё больше, разучивая его с Амони. Зато теперь стало видно, что он потрудился на славу, дворяне пристально смотрели на юношу, внимательно вслушиваясь в каждое его слово, норинцаже ничто не отвлекало от размышлений.
«Мальчик отлично справляется. Он способный и решительный, как и отец», — отмечал чародей с внутренним удовлетворением, однако его мысли омрачали и опасения: ведь Амони был ещё слишком молод и смотрел на мир сквозь призму собственных поверхностных суждений. Он верил в людей, предки которых когда-то склонили головы перед Барсом. Но вот Этельдор им не доверял, они не хотели признать чародея, их заставили это сделать, ведь, умирая, Лоэмар именно ему поручил и архэтство, и сына.