Туча неотвратимо приближалась. Меалон всё пытался рассмотреть её, когда за спиной послушалась шаги. Арн вернулся, поддерживая за руку старца столь древнего, что сам он казался едва ли не юношей в сравнении.
— Тум, — хранитель ключей обратился к жрецу, почтительно поклонившись. — Взгляните.
Служитель лишь на мгновение припал к окуляру, но тут же поднялся и что-то странное мелькнуло в его пепельных глазах. Ссохшийся под гнётом лет старик внезапно расправил плечи, огладил долгополую рясу-эшету и твёрдо произнёс:
— Будь готов биться, рыцарь. Светоносный нуждается в нас, ибо враг его вновь открыл врата Бездны.
Меалону всё стало ясно. Светлого Бога не зря изображали с клинком в руках: издревле ревнители Каинен сражались, присоединяя новые земли, либо защищая уже покорённые. Даже в его родную Амонию они когда-то принесли свет божий на остриях мечей. И среди многочисленных врагов у Светоносного не было столь же непримиримого противника, как Раукар. Злодеи, смеющие приносить ему жертвы, называли Раукар покровителем Свободы, но в империи его знали под именем Бога Тьмы. В глубинах Бездны он истязал души грешников, превращая их в чудовищных Seliri, единственное предназначение которых заключалась в войне против всего живого. Дважды их несметные воинства обрушивались на страны Джаареса, неся гибель и разрушение. Ныне же опальному рыцарю выпала великая честь встать на пути Третьего Исхода.
— Труби! — отчётливо и резко приказал хранитель, отстраняясь от дальнозора. Мгновением позже старик Арн уже держал в руках скромный боевой рог. Тишь ночи прорезал мощный внушительный рёв — широкогрудый воин знал своё дело.
Тотчас же начался переполох: из низких деревянных казарм нестройной гурьбой повалили разбуженные воины; белостенный таможенный дом выпустил плотного чиновника в лисьем кафтане, а с ним четверых стражников-секироносцев.
Велев Арну остаться и наблюдать, Меалон поспешил вниз. Ему надлежало отдать срочные приказы и ободрить людей сильным словом.
Внизу всё ещё властвовало смятение. Десятникам едва удалось построить бойцов, но те не прекращали роптать, не успевшие толком одеться, они изнывали от ломящего зубы холода. Громко возмущался главный таможенник, требуя объяснений, а из окон белого дома ошалело глядели его многочисленные подчинённые.
«Досадное зрелище. Эх, не с ними бы мне помирать, не их вести к Небесному Чертогу…»
— Возрадуйтесь! — рявкнул рыцарь, перекрывая гул голосов. — Мы долгие годы честно несли возложенное на нас бремя — охраняли границы архэтства. Ныне же Светоносный решил вознаградить нас, и его милость — подвиг, который каждый из нас совершит этой ночью. Будет бой, воины! Сюда движется давний враг. Вновь открылись врата Бездны, вновь Seliri пришли в мир! Так готовьтесь же повторить свершения наших предков! Готовьтесь же сразиться и пасть во имя Каинен, Светлого Бога!
Но вовсе не радость была ему ответом. Горячие истовые призывы не нашли отклика в чёрствых сердцах. Всего несколько часов назад эти люди жили привычным воинским бытом: подсчитывали цэты и юцы месячного жалованья, ругали поваров, скупившихся на мясо, мечтали о городе с его кабаками, лавками и балаганами. Никто из них не хотел, да и не был готов биться с неизведанным. И только лишь смятение, досаду и страх видел в их лицах опальный фаир Меалон.
На душе у рыцаря стало гадко. На что он рассчитывал? Он провёл среди них почти тридцать лет, знал, чем живёт и дышит каждый из стражей Дальней. Да и сам хранитель всё это время дышал точно тем же, покуда жажда подвига дремала в глубине. Что ж, он не мог вдохновить этих людей, но приказывать им имел полное право.
— Что же это?! Безумие!.. Фаир, фаир, как же так?! Какие Seliri?! Какой ещё враг?! — неслось отовсюду.
Меалон посмотрел на жреца, единственного сохранившего спокойствие, служитель степенно кивнул. «Да, этого хочет Светоносный», — читалось в его пепельных глазах.
И хранитель ключей приказал:
«Я вижу, верным сынам Каинен не хватает твёрдости духа, тум, — обратился он к служителю Светлого Бога. — Прошу вас, прочтите молитву — заставьте их вспомнить свой долг».
Старик поднялся на помост, окинул строй суровым взором и возгласил, силой голоса превосходя рёв боевого рога:
— Lime-Kaedir! Saemora iri`eme! Iri lituri de`em! Iri geanuri ciuris ley de`em. Hettonora Kainen vo iriehi`ete lindaihi!* — На мгновение застава озарилась светом, словно исчезнувшее за краем мира солнце возродилось в тщедушном теле жреца. И свет сей испепелял сомнения и робость, разгонял хлад ночи и внушал надежду.
*Светоносный! Приказывай нам! Мы славим тебя! Мы мечтаем умереть за тебя! Повелевай нашими душами, Каинен! (Serch Terea — Язык Богов).
«Да, Бог с нами! Он не оставит нас! Мы выстоим и победим!» — говорили теперь лица воинов, осенённые касанием небесной длани. Так совершилось Чудо Преображения. Каинен остался бы доволен: дарованные жрецам крупицы силы возвращались к нему неизменной сторицей.
