Майским вечером, после лекций между студентом и преподавателем завязывается полемика о перспективах покорения людьми глубокого космоса. Смогут ли люди объединить свои усилия или так и останутся разобщенными? Мнения собеседников расходятся. Студент и не подозревает о подлинных мотивах своего оппонента в споре и причинах настойчивости, с которой тот отстаивает свою точку зрения.
– Извините, Вы только что сказали, что в будущем человечество обречено исследовать космос сообща, объединив усилия? – тонкие губы на худом юношеском лице скривились, съехав на один бок, так что должна была получиться ухмылка. В глаза, карих, с серыми прожилками, проглядывала насмешка. Именно проглядывала, ведь нельзя смеяться над лектором ему в лицо.
– Да, я только что так сказал. А вы не согласны? – мужчина лет сорока, в сером костюме, обычном, какие продают в магазинах мужской одежды в торговых центрах спальных районов больших городов, закрывал какие-то текствые программы в своем ноутбуке, и смотрел, не отвлекаясь на собеседника, в светящийся неживым белым светом прямоугольник. Наконец экран погас и лектор закрыл компьютер, поднял к юноше уставшие голубые глаза.
– Согласен, но только на половину. Человечество действительно обречено на исследование космоса, но вот в том, что оно объединит усилия – я не уверен.
– Аргументируйте. – мужчина убрал ноутбук в сумку, накинул её себе на плечо и жестом пригласил собеседника пойти с ним. Тот согласился и оба пошли к выходу из аудитории.
– Вот смотрите, покорение космоса равносильно покорению океанов в XV-XVI в. В этом процессе будут свои Колумбы, Магелланы и да Гамы.
– Очень интересная мысль, действительно хорошее сравнение. Продолжайте.
– Так вот, Великие Географические открытия проходили в жесткой конкурентной борьбе, португальцы с испанцами прятали друг от друга новые маршруты, новые технологии, разработанные с опорой на опыт невиданных ранее путешествий. Позже, в XVII-XVIII веках, да и после, страны начали конкурировать между собой за влияние и контроль над новыми землями. В принципе, это продолжается до сих пор. Люди противостоят людям на всей поверхности Земли! – в длинном коридоре, по которому шли два человека, уже почти никого не было, только уборщица вышла из женского туалета с ведром чистой ещё пока воды и шваброй с мокрой тряпкой на ней. Лектор поздоровался за руку с проходившим мимо мужчиной в таком же как у него, только чёрном костюме. Маленькая стрелка на круглых часах, висевших на стене в конце коридора, едва перевалила за восьмёрку, а её напарница пробегала цифру десять. Под ногами у собеседников скрипел уже изрядно потёртый паркет. – В покорении космоса будет то же самое, такая же конкуренция. О какой кооперации здесь может идти речь? – последним, что относилось к речи юноши, были руки, которые он развёл в стороны, чтобы ещё больше подчеркнуть своё недоумение. Вдруг он продолжил, – Это первая причина, по которой я не верю в кооперацию при покорении космоса.
– Полагаю, есть ещё вторая и даже третья или даже больше? – лектор улыбнулся, глядя на юношу, мимоходом сказал стоявшему рядом охраннику «Всего доброго», открыл стеклянную дверь и вышел на улицу, где был тут же пленён тёплым весенним вечером, одним из первых в том году. В такие вечера будто кто-то невидимый шепчет на ухо: «Поздравляю, ты пережил ещё одну зиму. Всё непременно будет хорошо».
– Нет, только вторая. Она не имеет аналогий в истории. Скорее, это из личных наблюдений за людьми.
– Тем эта вторая причина интереснее. Я предлагаю пройтись дальше, пару остановок, до угла Циолковского и Пушкина. Вечер располагает к прогулкам. Вы не против?
– Да, конечно.
– Тогда продолжайте. Продолжайте. – двое мужчин вышли из институтского двора на улицу, где уже начинали собираться компании отдыхающих, считавших грехом пропустить такое окончание одного из первых майских дней, которое было как глоток воды после изнуряющей жажды, и жаждой этой целых пять месяцев выступала зима.
– Понимаете, Евгений Максимович, космос очень серьёзная тема, чтобы в ней сделать прорыв, нужны титаны духа и титаны мысли, как Циолковский, Королёв, фон Браун. И даже у них не всегда всё получается. Но они крайне редки, они как самородки. Но даже если они найдутся… – юноша замялся, явно пытаясь сформулировать мысль – Понимаете, мне кажется, что люди смогут объединиться только перед лицом какой-то опасности, единой для всех, или выгоды. Что может заставить объединить усилия русских, американцев, китайцев, французов, немцев, итальянцев? Зачем им это надо? Если вдруг станет известно, что на землю движется метеорит и столкновение неизбежно, но через, скажем, только лет пятьдесят, то люди сорок лет будут думать о том, как бы поставить дело спасения человечества так, чтобы всю работу делали одни, а выгоду получили другие. И конечно, специальная комиссия бы разбирала, кого спасать, а кого нет. И только десять лет они потратят на дело. Людям всегда будет важнее новый сорт жвачки, чем изобретение межпланетного космического корабля. Об этом, кажется, Брэдбери говорил.
