Алексис Киви (1834—1872, настоящая фамилия — Стенвалл) по праву считается основоположником национальной финской литературы.
Сын деревенского портного, он в детстве пас скот, а когда ему исполнилось двенадцать лет, его отправили в народную школу в Гельсингфорсе. Однако, не имея средств к существованию, Киви принужден был вернуться в деревню, где некоторое время обучался ремеслу отца.
В 1857 году, сдав экзамены, Киви поступил в университет, и с этого времени начинаются его занятия литературой.
В 1860 году он пишет романтическую трагедию «Куллерво» на героический сюжет, заимствованный из «Калевалы». В это время Киви сближается с национальным движением, борющимся за освобождение Финляндии от шведской гегемонии в области культуры и за полноправное развитие финского языка (так называемые фенноманы).
Движение это, в начале XIX века поощрявшееся царским правительством ввиду его антишведской направленности, после 1848 года было поставлено под подозрение за слишком явные демократические тенденции, и участники его подверглись гонениям. Несколько лет подряд цензура запрещала печатать какие бы то ни было произведем ния на финском языке, кроме книг религиозного содержания.
Произведения Киви, выходящие в свет в шестидесятых годах, появляются, таким образом, в атмосфере борьбы за национальную финскую литературу и носят отпечаток ее самобытности.
Однако Киви не разделяет целиком идей фенноманского движения, находившегося под знаком буржуазного экономического развития.
Он отрицательно относился к капиталистическим формам хозяйства, бурно развивавшимся в Финляндии с середины XIX века, и лишь в порядке компромисса склонялся к примирению с буржуазной современностью.
Сила и оригинальность его главного произведения — романа о семи братьях — в ярко выраженной антибуржуазной тенденции, в мечте о вольной народной жизни, нашедшей воплощение в неповторимых образах ее главных героев и в особом — полусказочном-полулегендарном — сюжете книги.
Киви прекрасно знал жизнь и быт финского народа, он горячо сочувствовал бедному крестьянину, стонавшему под гнетом помещика, чиновника и пастора. С нежностью живописал он природу родной страны, стремясь возродить народные легенды, сказки, песни.
В его произведениях отразились как героические сказания прошлого, так и живая современность и городской быт, обрисованный автором то в тонах едкой сатиры, то мягкого юмора.
Личная судьба Киви сложилась несчастливо. Одинокий, почти всегда без денег, обреченный на полуголодное существование представителя городской богемы, он лишь немногие годы своей жизни провел в условиях, благоприятствовавших творческому труду. Именно в эти годы написаны его лучшие пьесы и роман «Семеро братьев» (1870). Алкоголизм, на почве которого у него развилась душевная болезнь, рано свел его в могилу. Лишь после смерти писателя его произведения, а в особенности его роман, по достоинству были оценены на его родине, а с годами приобрели мировую известность.
Демократические тенденции творчества Киви, его народный юмор, его умение давать острые реалистические зарисовки различных социальных типов и схватывать характерные бытовые детали — все это черты, которые в разной степени и с различными оттенками воспроизводятся в творчестве финских писателей последующих поколений. И здесь в первую очередь следует назвать имена Марии Иотуни и М. Лассила. В особенности это относится к юмористической повести Лассила «За спичками», в которой метод обрисовки персонажей, построение диалога, своеобразная смесь реалистического описания с юмористическим преувеличением — все напоминает наиболее яркие страницы Киви.
Среди пьес Киви, в гротескных тонах рисующих подлинный быт финской деревенской бедноты, особенно интересна изобилующая острыми сюжетными положениями пятиактная комедия «Сапожники Нумми» (1864), своей атмосферой напоминающая творчество великого датского драматурга XVIII века Хольберга (главным образом деревенскую комедию Хольберга «Иеппе с горы»).
В другой — одноактной — пьесе Киви, в «Помолвке» (1866)[1], проявляется характерное для него грустно-юмористическое противоречие между душевной нежностью его героев и их неумением облечь глубокое чувство в соответствующие поэтические слова. Когда жалкий портняжка Апели, которого бросила невеста, бессовестная, продажная Эва, предается своему горю, его дружок, — тоже портной и такой же старый холостяк, как он, — не умея найти иных слов утешения, угрожает ему: «Да ты что, Апели, никак и вправду собираешься загрустить? Попробуй только, ей-богу, я первый двину тебя по уху!»
И, чтобы развеять тоску, оба друга в конце концов пускаются в пляс, — «на полусогнутых ногах, коленями внутрь», — под незамысловатую песню мальчишки-подмастерья:
