Оглянулся, но вместо убежища Беркута, с его холодным сухим воздухом, за спиной уже лес, странный и причудливый. Деревья застыли на растопыренных корнях над водой, словно брезговали прикасаться. Серые склизкие корни напомнили Олегу паучьи лапы. Вода серо-зеленая, мутная, из глубины постоянно всплывают коричневые облачка мути, и он с холодком понял, что там кто-то плавает, роется, грызет, закапывается.
— Эй, — сказал он громко, — есть здесь кто-нибудь?
В двух шагах мутная вода забурлила, словно там забил мощный источник. Мелкие листья разбежались, разогнанные невидимой рукой. Олег отступил на шаг, а из бурлящей воды неспешно поднялась голая, как колено, голова. Олег поежился, глаза не только без бровей, но и без век, смотрят немигающе, а мутные потоки, бегущие по лицу, вроде бы не мешают...
Толстогубый рот задвигался, но сперва Олег услышал только хриплые квакающие звуки, словно колдун не мог вспомнить человеческую речь.
— Кто ты, смертный?
— Все смертно, — ответил Олег мирно. — Даже бессмертные боги. Меня зовут Олег, я младший волхв, что вознамерился достигнуть мудрости побольше. Но одни мне отказывают, другие перебрасывают друг другу как игрушку. Или... забавного дурака. Видать, жизнь у колдунов скучна, позабавиться не над кем.
Вода ручьями сбегала с лоснящегося, как у вымытого кабана, тела колдуна. Запах шел мерзостный. Олег непроизвольно отодвинулся. Чародей буркнул насмешливо:
— Что, не нравится?
— Если ты живешь так, — ответил Олег уклончиво, — значит, это чем-то вызвано. Я слишком мало знаю, чтобы судить.
Чародей на миг ушел под воду, а когда вынырнул, пробурчал недоверчиво:
— Ух ты... Я привык, что всяк сразу же решает, как правильнее, будто он здесь прожил, а не я. Ладно, не морщи нос. Меня зовут Ковакко, я здесь хозяин. Но я не зрел, как ты прошел!
Олег сказал осторожно:
— Ты мыслил о высоком, не заметил...
— Скорее о глубоком, — буркнул колдун. — В Лесу или в горах так не переплетаешься с миром... Здесь я чую кожей, где и что происходит! Как будто через мой пот, мою мокрую кожу в меня входит не только болотная вода... слышу не только голоса людей, зверей и подземных гадов, но рост травы, движение корней за тридевять земель. Я заранее знаю, когда дрогнут горы! Я даже не колдун или чародей, как меня зовут, я просто часть этого мира. Но я не зрел, когда и как ты прошел!
Олег медленно наклонил голову:
— Чтобы вывести реку наверх, сдвинуть гору или заставить в пустыне появиться еще одному оазису, тебе стоит только захотеть и пошевелиться самому... Так?.. А здешняя земля отзовется.
Ковакко сказал польщенно:
— Ты слишком... но вообще-то все верно. Только тут гор нет, как и... что такое пустыни? Но реку в самом деле могу... Если тебе это важно, я могу взять тебя в ученики. Через тридцать — сорок лет уже что-то сможешь. Может быть, сможешь. Если, конечно, тебя влечет такая мощь. Тебя как звать?
— Олег.
— Олег? Странное имя.
— Почему?
— Не знаю. Все имена что-то да значат, потому и даются. А что значит Олег?
— Это знают только мои родители, — ответил Олег. — Тридцать лет... это страшно. Но ты первый, кто сказал, что можешь взять меня в ученики.
Колдун хмыкнул:
— Могу. Так как, говоришь, ты прошел?
— Я не говорил... Меня сюда перебросил или перенес, словом, открыл дверь в твой мир колдун Беркут.
От мокрого колдуна пошла волна гнусного запаха. Олег задержал дыхание. По болоту кое-где высовывались мокрые головы, он чувствовал упорные немигающие взоры, затем ощущение исчезало, но хлюпало в другой стороне, он находился под прицелом выпуклых глаз и все время был в досягаемости зеленых перепончатых лап.
— Опасно близко, — пробормотал Ковакко, — опасно... В двух саженях начинается моя первая защитная полоса... У всех колдунов такие! Каждый окружает себя в два-три ряда, чтобы никто не вторгся незваным. Но то, что этот Беркут не прибил сразу... гм... я слышал о нем разное... Гм... Наверное, в самом деле чем-то... Ладно-ладно! Я же вижу, не рвешься в болото. Молчи, видно. Если такой уживчивый, то я мог бы направить тебя к Сосику! Это единственный, кто мог бы научить на самом деле.
Мир качнулся под ногами. Олег ощутил боль в груди, прямо из сердца вырвалось отчаянное:
— И даже ты... даже ты спихиваешь меня куда-то, кому-то! Никто не хочет, все только перебрасывают меня один другому. У меня уже в голове все смешалось, все ваши гнусные рожи... э-э... прекрасные лица путаю!
Ковакко на миг опустился в грязную воду, а когда его мокрая голова поднялась на поверхность, на лысину прилипли мелкие листочки ряски, к ней прижался брюхом крохотный лягушонок.
— Ты даже не зришь своего везения, — пробулькал болотный колдун с отвращением в голосе. — Тебя не остановили!.. Дали пройти так далеко!.. А ты ждал, что принесут на печь? Или что сразу же за порогом счастье и справедливость? Ты прошел от одного к другому... как тебе зрится, зазря, но каждый что-то дал... даже сам того не желая!.. Вернее, ты сам взял, если не полнейший пень, каких в лесу... да и среди людей хватает. Если не хочешь... смотри, была бы честь предложена.
