– Манас объединил всех бурутов в один целый народ, – сказала Оронгу. – Теперь его нет.
– Ты хочешь сказать, – обратился к ней Бороончу, – нужно осуществить замыслы Алооке хана и Молто хана еще раз?
– Да, – ответила Оронгу. – Но что думает Конурбай, я не знаю.
Конурбай понял, что знатоки народа хотят того же, что и он сам, чтобы на земле не было такого народа, как буруты.
– Я сумею повторить подвиги отца, – сказал Конурбай. – Скоро двинемся на запад, в земли Тянь-Шань, чтобы уничтожить бурутов.
– Сколько жайсанов в войсках? – спросил Бороончу.
– Карыхан прислал войско числом в десять туменов жайсанов, – ответил Конурбай. – И мы сами соберем такое же войско.
– Очень большое войско, – утвердительно сказал Бороончу.
– Всего соберутся двадцать туменов жайсанов, – подтвердил Чандаяк. – Но имеется большое сомнение.
– Какое сомнение? – спросил Конурбай.
– Сомнение, что мы в землях Чет-Бейджина соберем жайсанов числом в десять туменов, – ответил Чандаяк.
– В чем дело? – с удивлением спросил Конурбай. – Почему появилось такое сомнение?
– Дело в том, что у многих джигитов маленькие дети, – ответил Чандаяк.
– Всех детей раздать бездетным негодным к войне людям, – утвердительно сказал Конурбай.
– А что делать с теми, у которых немощные старики, отцы и матери, которые нуждаются в уходе? – спросил Чандаяк.
– Отправить всех немощных стариков на небеса, – отрезал Конурбай. – Тюп-Бейджин нам выделяет войско, а мы что, люди без чести? Мы тоже должны собрать войско с не меньшим числом жайсанов.
– Все верно, – поддержал Конурбая Бороончу. – Если я не смогу служить своему кагану, отправьте меня тоже на небеса.
– Видите, – Конурбай показал на Бороончу. – Наши старцы сами готовы исчезнуть, чтобы не быть помехой нашему делу.
Все ханы радостно зашумели, одобряя слова Конурбая о поступке старого богатыря Бороончу.
– Наш путь займет около двух-трех месяцев, – сказал Конурбай и обратился к Чандаяку: – Подготовь войско к походу так, чтобы мы оказались в землях Тянь-Шаня в середине весны.
– Слушаюсь, мой таксыр, – ответил Чандаяк…
Простившись с Жамгырчы, Бакай повернул своего Кекчолока к жилищу хана аргынов. Они встретились на полдороге к аулу Сарыкана.
– Будьте здоровы, Бакай ава, – поздоровался Сарыкан с аксакалом.
– Будь здоров, Сарыкан, – ответил Бакай. – Я ехал к тебе.
– Какое-то дело у вас ко мне? – спросил Сарыкан.
– Да, Сарыкан, – ответил Бакай.
Он рассказал ему о своих опасениях, о возможном набеге врага во главе с Конурбаем в земли Таласа.
– Пусть сунется в наши земли, – огрызнулся Сарыкан. – Встретим врага с боевой честью.
Бакай остался доволен ответом Сарыкана.
– Я хотел тебя попросить об одном деле, – Бакай огляделся по сторонам.
– Говорите, Бакай ава, – Сарыкан приготовился слушать просьбу Бакая.
– Необходимо вести постоянное наблюдение на всех подступах к нашим землям, – сказал Бакай. – Вот, решил поручить тебе такое дело.
– Хорошо, Бакай ава, – согласился Сарыкан. – Считайте, теперь мои глаза станут вашими.
– Спасибо, Сарыкан, – сказал Бакай. – Привлеки к своей работе и людей мастера Болекбая тоже…
Сарыкан кивнул. Бакай повернул своего Кекчолока к низовьям земель Торт-Куль, на встречу с Семетеем. Сарыкан задумался, смотря ему вслед…
«Вот он, человек, который постоянно проявляет заботу о единстве кыргызов», – думал он. Сарыкан был наслышан об его стремлениях с малых лет. Когда Бакаю было всего шестнадцать, он отыскал в землях Алтая самого Манаса, встретился с одиннадцатилетним богатырем, чтобы ковать дальнейшую судьбу изгнанного из своих земель народа. Он промчался на коне сотни тысяч чакырымов, чтобы подготовить свой народ к объединению. Сарыкан покачал головой, удивляясь чрезмерным возможностям живой легенды. Это он, Бакай, сотворил Манаса для своего народа. Надо с честью исполнять народную волю, ибо волю Бакая все люди воспринимали как народную…
«Не переживай, Бакай ава», – Сарыкан мысленно дал обещание и почувствовал, что оно исходит изнутри, из сердца. Ему вспомнились годы работы углежогом в лесах Гюль-Токой Кулешена, по воле двоюродного брата Атемира. Приготовление древесного угля, чтобы отправлять его на восьмидесяти верблюдах ежедневно, – даже вспоминание тех времен заставляло его вздрогнуть. Как жадно он ждал взросления Семетея, чтобы открыть ему правду, после того как узнал, что Атемир запретил всем говорить о происхождении внука, в надежде изменить его судьбу. Если бы Семетей не приехал в лесную чащу Гюль-Токой Кулешена, вряд ли Сарытазу удалось бы заменить свое оскорбительное имя на почетное – Сарыкан. Он был готов пожертвовать своей жизнью, только чтобы ни один волос не упал с головы Семетея.
