– Как ты со всем этим жил, Серёжа? Ничего не спрашивал, не выяснял. – Я покачала головой. – Серёжа, ты единственный, кого я любила и люблю. Я ещё в самолёте всё поняла про свою любовь. А Стефан… не знаю… мои чувства и не чувства вовсе, а какая-то зависимость… или вина… будто я что-то ему должна, должна, а отдать не хочу… или не могу… Может быть, это отголоски из прошлых жизней? – Я замолчала, стараясь лучше разобраться в себе и сдалась: – Нет. Не знаю. Главное, что я освободилась. – Я засмеялась и воскликнула: – Благодарю Светлану, которая пришла в наш дом!
– Благодарить не за что, – охладил мою радость Серёжа. – Эта женщина может доставить много неприятностей – мужчин в семье много, а ей всё равно с кем. Она… не знаю, как и сказать… блудливая, что ли. Я думал, Павел с ней закрутит, не ждал, что Стефан, хотя, может, уже не он один.
– А ты про… гиперсексуальность её когда понял?
– Сразу, как увидел. Сразу и отказать хотел, да девочку пожалел, а потом и ты решила их в дом взять. – Он умолк, видимо, взвешивая про себя все «за» и «против». Качнул головой, словно отбрасывая какую-то мысль, и добавил: – И Катерину жаль. А со Стефаном я поговорю, Маленькая.
– Да, Серёжа. Ох, что-то в доме у нас не так. Маша с Его Высочеством флиртует на глазах у всех, Василич скукожился весь. Даша, если узнает про Стефана и Светлану, в косу Светлане вцепится. Стефан скучливо отвернётся, а вот как Михаил отреагирует?
– Думаю, Михаил про жену свою всё знает. Она не в нашем доме такой стала, и семья у них не первый год.
– По поводу Светланы и Михаила я тоже подумаю. Поехали?
Серёжа поднялся и подал мне руку.
– Поехали. Холодно.
Мы сели на коней и пустили их вскачь.
У конюшни встретил Василич. Встретил, сердито выговаривая:
– Что же не заседлали-то? Опять мудришь, Маленькая? И ты, Сергей Михалыч, туда же.
– Василич, милый, не сердись! Я хочу научиться чувствовать Красавицу, соединиться с ней в единый организм, стать кентавром, понимаешь? – Смеясь, я расцеловала его в колючие щёки.
– Кентавром она стать хочет, – отмахиваясь от меня, ворчал он. – Спину-то лошади повредишь, себе что-нибудь нарушишь. Зря люди седло, что ли, придумали? Стефан почему не запретил? – Продолжая ворчать, он повёл лошадей на конюшню. – Да тебе запретишь! Устал он уже от твоих выдумок.
Обняв мои плечи, Серёжа медленно повёл меня к дому.
– Я сегодня участок смотрел. Немного дальше от Москвы, чем мы сейчас, зато большой – всё, что нужно, всё построим. Лес вокруг. Можно два соседних участка перекупить, их никто пока не стал осваивать. Для Макса и Кати на будущее. – Он остановился и повернул меня к себе. – Завтра съездим, посмотришь? Малышей с собой возьмём.
Я кивнула, поднялась на цыпочки и обвила его шею руками.
– Я люблю тебя. Очень! Пойдём? Малыши проснулись, а мне ещё искупаться после скачки надо.
Ужин прошёл спокойно. Даша была счастлива. Стефан хмуро молчалив. Светлана летала от стола на кухню и обратно, стараясь всем угодить. Василич смотрел только в свою тарелку. А Маша задумчиво поглядывала то на меня, то на Стефана и что-то шипела снующей Светлане.
После ужина Серёжа ушёл с детьми в игровую, а я зашла на кухню и спросила:
– Что, Маша?
Маша убирала контейнеры с остатками еды в холодильник. Эльза возилась с кастрюлями у раковины.
– Хочу поговорить, Маленькая.
– Я поняла, Маша, потому и пришла. О чём ты хочешь поговорить?
Она оглянулась на Эльзу и покачала головой.
– Не здесь.
Плечи Эльзы ссутулились, словно от удара.
– Пойдём ко мне или, может, на улицу?
– Вечер, Маша, на улице холодно. Пойдём в Аквариум или в зимний сад. – Я подошла, обняла худенькие плечи Эльзы и прижалась лбом к её щеке, – Эльза, милая, благодарю. У меня разговор есть, ты не убегай сразу, подожди меня.
Эльза улыбнулась и кивнула.
– Маленькая, пойдём, – позвала Маша, – пирог я потом уберу, вдруг ещё кто с чаем поест-попьёт.
Аквариум – это небольшое пространство за бассейном, отгороженное от последнего огромными аквариумами. Серёжа заселил аквариумы рыбами, черепахами, водорослями. Внутри отгороженного помещения установил диваны, а между ними кадки с живыми растениями.
Маша села на краешек дивана и провалилась в его мягкость.
– Ох, батюшки!
– Садись глубже, – посоветовала я, – диван обнимет тебя. Суставы отдохнут.
Она завозилась, устраиваясь удобнее, наконец, затихла, сложив руки на животе, и спросила:
– А ты чего с немкой-то хочешь говорить? – Маша помолчала, настороженно рассматривая моё лицо. – Уже нажаловалась она тебе? Когда и успела только? Не права я, сама знаю, под горячую руку она мне попала. Скажи ей, не со зла я на неё.
– Что не со зла, сама Эльзе скажи. Раз не права – извинись. Что касается жалоб, Эльза мне не жаловалась.
– А что ж ты?.. – тотчас вскипела она. – Чего молчишь-то? – Маша взмахнула рукой в негодующем жесте, диван от резкого одностороннего движения поддался, и она завалилась набок. – Ааа, чтоб ты… – забарахталась она в объятиях дивана и, нащупав коленом пол, сползла на пол. Обретя прочную основу под ногами, Маша объявила: – Я на нём говорить не буду!
