Внутри у Саши дрожало что-то робкое и удивительное. Глядя на свое худое лицо, отраженное в зеркале, Саша все еще пыталась понять, что же это за чувство.
И, только сплюнув мятную пену в раковину и прополоскав рот, она вдруг все поняла.
Это счастье.
Румяные оладьи сочились жаром, сливовый джем таял во рту. Обжигаясь чаем, Саша дула на кипяток и кусала оладушки, блаженно щурясь на солнечном свету. Папа пил кофе и краем глаза поглядывал в телевизор. Мама, сидя между ними, мелко нарезала репчатый лук для вермишелевого супа.
Саше захотелось маму обнять. Это было непривычно, но желание зудело в груди, и не думая сдаваться. Положив на тарелку надкусанный оладушек, Саша потянула маму на себя.
– Ты чего это? – с подозрением спросила та.
– Просто.
Мама с готовностью отложила нож в сторону, вытерла руки тряпкой и крепко обняла Сашу в ответ.
– Слушай, ты не горячая? – обеспокоенно спросила она, прижимаясь губами к Сашиному лбу.
– Все хорошо, мам. Не волнуйся только…
В маминых руках было надежно. Саша зарылась носом куда-то ей в шею, вдохнула – даже запах у нее особый, мамин. Раньше все было по-другому, но те бесконечные тоннели, взволнованные лица бродяг, одиночество и пустота…
Теперь хочется цепляться за маму. Хочется, чтобы она не беспокоилась по пустякам – куда ты пошла, скоро будешь, почему не звонишь… Хочется защитить ее от этого. Саша до конца маму так и не простила, все еще думала порой, что та наслаждается своим тоталитарным контролем. Но теперь Саша маму понимала.
А это было первым шажком к прощению.
– Какие планы на сегодня? – спросил папа, отхлебывая кофе.
– Не знаю. Гулять, наверное, пойду.
– Сходи, сходи… – мама все еще гладила Сашу по волосам. Мамин запах вдруг будто сбился, ослабел, и из него выскользнули Милины нотки.
От одного воспоминания Саша сжалась.
– И Валю с собой на прогулку возьми, – попросила мама. Саша отстранилась от нее, не размыкая объятий.
– Валю?..
– А чего вы без меня оладушки точите? – донесся веселый голос из коридора.
Саша окаменела.
Валя, появившийся в дверях, был мелким и вихрастым. Загорелые плечи, веснушчатое лицо, посветлевшие от солнца волосы.
– Я с ней никуда не пойду, – сказал Валя, хватая оладушек со стола. Мама легонько шлепнула его по руке:
– Не таскай! Налей чаю и поешь нормально.
– Некогда. У меня там…
– Ты ведь утонул, – прошептала Саша. – Ты умер…
Ей было легко смириться со всем остальным – и заботливой мамой, и отцом в их старой квартире, и с кровавыми листьями, рассыпающимися от одного прикосновения. И даже с нарисованными цветами в вазе…
Но с мертвым Валькой, который за обе щеки уплетает оладья со сливовым джемом, она смириться не могла.
– Ты мертвый, – чуть громче, но все еще хрипло повторила Саша.
Валя прищурился. Снова куснул оладушек за румяный бок и, ухмыльнувшись, спросил:
– А ты?..
Саше почудилось, что она проснулась вновь – просто скверный сон, сейчас ее вновь встретят солнце, льющееся сквозь тюль в комнату, запах оладий и мама… Нет. Приглушенный серый свет, падающий сверху, казался больничным и бледным. Бетонный мешок с высокими стенами, под потолком – черная решетка, а под ее ладонями гниющий мусор: листва вперемешку с разорванными пакетами, банки и бутылки.
Напротив, привалившись плечами к стене, стоял Юра. Лицо его было серым, глаза без отрыва смотрели на Сашу. Руки он скрестил на груди.
Саша прокашлялась, вытерла руками слипшиеся от слез веки. Она сидела у стены – видимо, это Юра ее так усадил. Зачем?..
Взгляд упал на тело, что лежало в центре бетонной комнаты. Человек. Это же человек…
Саша все еще не до конца пришла в себя – голова кружилась, как будто Саша спала до обеда в душной комнате, по телу ручейками текли капельки пота, дышать было трудно. Она моргнула раз. Другой. Третий.
Тело никуда не исчезло. Юра молчал.
– Это что? – тихо спросила Саша. Взгляд ее, казалось, прирос к этому мертвому, без малейшего сомнения мертвому телу.
– Ты, – глухо ответил Юра.
И снова в комнате повисла тишина.
Вдалеке еле слышно журчала вода, и Саше подумалось, что она провалилась в какую-то временную дыру, оказалась позади на… Сколько? Один, два или три? Сколько дней она провела в этом аду? Она была здесь в самом начале, когда не знала еще бродяг, когда до встречи с Валюшкой оставалось всего ничего, когда…
Если зажмуриться и слушать плеск воды, то можно попытаться успокоиться. Прийти в себя.
Поверить, что это очередной дурной сон.
Саша на четвереньках добралась до лежащего тела. Ей не хотелось вставать – мир мутился, чуть покачивался перед глазами, и только когда левая рука уперлась в ледяной бетон, Саша поняла, что ей больше не больно. Закатала рукав изгвазданной куртки, оглядела предплечье – ничего. Ни черных синяков, ни торчащих костей, ни крови…
Саша вскинула глаза на Юру. Он едва заметно кивнул.
