О-Юки вышла из дому и через тутовую рощу направилась к ручью, берега которого густо заросли камышом. Нарезав несколько стеблей, она пошла домой. Небо в тот день было низкое и пепельно-серое, казалось, вот-вот начнет падать снег. Скоро из школы вернулся Санкити, Продрогший до костей и, не переодеваясь, в чем был, сел за стол. Футтян вертелась у всех под ногами, хватала со стола чашки, соленые овощи, наконец, упрямо заявила, что будет кушать палочками сама. О-Юки попыталась урезонить ее. Поднялся такой рев, что хоть из дома беги. Какой уж тут праздник! О-Юки принялась уговаривать раскапризничавшегося ребенка.
Был холодный зимний вечер. О-Юки, чувствуя недомогание, прилегла поближе к огню. Девочки, приходившие к ней заниматься каллиграфией, сегодня остались дома. В комнатах было тихо-тихо. Служанка посмотрела на хозяйку. Ей стало неловко, и, чтобы хоть чем-нибудь заняться, она взяла мазь и с помощью небольшой палочки принялась мазать потрескавшиеся на холоде руки.
К учению служанка не проявляла особого рвения. Если бы хозяева не заставляли ее, она бы и вовсе не садилась за книжку. Помазав руки, она раскрыла книгу и стала громко читать, чтобы хозяин слышал, какая она усердная. Но мысли ее были далеко. Она вспоминала, как летом с девушками собирала на рисовом поле гусениц, осматривая каждый стебелек, как было весело и как они потом отдыхали, растянувшись на душистом сене. Вот уже несколько раз она читала одну и ту же фразу. Потом ей надоело вспоминать. Книжка выпала из ее рук, и девушка незаметно уснула.
Вдруг проснулась и заплакала Футтян. Служанка мигом открыла глаза и снова взялась за книгу.
— Чем ты занята! — рассердилась вдруг о-Юки. — Ты что, не видишь, что девочка совсем раздета? Так и простудиться недолго. Никакой помощи нет от тебя в доме.
О-Юки, потеряв терпение, вскочила с циновки и, вырвав из рук девушки книгу, бросила ее на пол.
— Довольно этого чтения! — крикнула она. Служанка растерянно смотрела на хозяйку. — Впрочем, делай что хочешь. Все равно толку от тебя никакого, — еле сдерживая рыдания, говорила о-Юки. — Ну кто же так читает! Какой в этом смысл? Ты ведь носом клюешь над книгой. Ладно! Иди спать.
А в соседней комнате, освещенной тусклым светом керосиновой лампы, за тоненькой перегородкой сидел над книгами Санкити. За окном завывал северный ветер, не переставая шел снег: кусты, деревья, крыши — все покрылось белым саваном. Капли, падавшие с камышовой крыши, застыли и висели теперь длинными желтоватокрасными сосульками. Наступила ночь. И стало еще холоднее. Холод проникал сквозь тонкие стены в дом. Слышалось легкое потрескивание схватываемого морозом дерева.
— Спокойной ночи, хозяин! — слегка раздвинув сёдзи, проговорила служанка, постелив себе в столовой. В ночной тишине раздались ее приглушенные всхлипывания. Какая тоска слушать женский плач, особенно в те минуты, когда на сердце давят заботы, когда кругом жестокая борьба с нищетой, отчаянные усилия уберечь тепло жизни от непогоды. Поеживаясь от холода, укутав ноги пледом, Санкити еще долго сидел за столом.
Но вот и он пошел спать. Раздеваясь, он опять услышал, как кто-то плачет. На этот раз капризничала Футтян. Была уже полночь, а девочка все не унималась.
— Фу, какая нехорошая девочка, — тихонько приговаривала о-Юки. — Ты сегодня слишком много ела, вот у тебя и разболелся животик!
Сколько ни шептала о-Юки, девочка не унималась. Казалось, истошно вопят самые стены. О-Юки потеряла терпение, но стоило ей чуть-чуть прикрикнуть, как Футтян залилась еще сильнее.
— Не плачь, ну что ты, не плачь! — шептала о-Юки. Футтян в это время радостно заверещала — она нашла материнскую грудь.
— Ты совсем не жалеешь маму, — сказала о-Юки. Уловив раздражение в голосе матери, девочка снова захныкала. О-Юки, чувствуя, что у нее нет больше»сил, заплакала вместе с ней.
С самого утра в доме соседей слышался дробный стук пестика в ступе — мололи рис для лепешек. В доме Санкити тоже все были заняты приготовлениями к Новому году. Сосновыми ветками убрали входную дверь. В южных комнатах дома, согреваемых солнцем, Санкити рассыпал душистые листья померанца. Повесили скромное симэкадзари — сплетенную из соломы веревку, с которой спускались длинные бумажные ленты.
Вот и пришел Новый год в дом бедного сельского учителя. Санкити ходил по дому и развешивал на стенах ветки с желтыми листьями.
Послышались женские голоса, и лицо его вдруг помрачнело: «Когда же наконец кончатся постоянные нелады о-Юки со служанкой?» Санкити во всех недоразумениях с прислугой винил жену. Он считал, что всегда не прав тот, кто пользуется трудом другого. Это избаловало служанку, она часто не слушалась свою хозяйку, а та, в свою очередь, обижалась на нее.
— Пойми, — упрекали в этот раз Санкити жену. — Ведь девушка, которая нам помогает по дому, еще совсем ребенок. Ей нет и пятнадцати лет. Как можно винить ее во всех бедах?!