— Какой красивый красный огонек! — воскликнула о-Юки и взяла Кийтян на руки.
— Пойдем покажем папе, что мы купили, — сказала о-Танэ, и все пошли в кабинет Санкити.
Оторвавшись от работы, Санкити с наслаждением затянулся папиросой.
— А что мы купили, — сказала Футтян, протягивая отцу фонарик.
— Вот молодцы! — похвалил детей Санкити. Девочки совсем развеселились. Торжественно неся фонарик, они обошли с ним весь дом.
— Пожалуй, и я с тобой покурю. — О-Танэ села возле Санкити. — Как много веселья и шуму в доме, где есть дети. А тебе, я вижу, не мешают их шалости. В семьях, где нет детей, все по-другому...
О чем ни начинала говорить о-Танэ, в конце концов все разговоры ее переходили на мужа. Ни на секунду она не переставала думать о нем, гадать, почему он покинул ее.
— Странное дело, — сказала о-Танэ, вздохнув. — Помню, однажды, незадолго до ухода, Тацуо вдруг ни с того ни с сего подошел ко мне и говорит: «Я никогда не брошу тебя, о-Танэ». Я очень удивилась и даже испугалась. Зачем это он говорит мне? Но я подумать не могла, что он забрал себе в голову... Нет, я ничего не замечала. Ведь у нас с утра до вечера гости: закуска, обед, сакэ. То одно подай, то другое. Подумать о чем-нибудь времени не было.
— Я помню, что, когда я гостил у вас, Тацуо много работал.
— Да если бы он всегда был такой, как в те дни, и желать было бы нечего. Но Тацуо все быстро надоедает. И тогда он ударяется в разгул. Такой уж у него характер...
— Что же, интересно, он теперь делает?
— Бог знает...
— Он все еще с той гейшей?
— Пока да. Но сам понимаешь, долго это продолжаться не может. Деньги скоро кончатся, и что тогда? Разве эта женщина станет с ним жить, когда он будет без гроша? Теперь его очередь быть покинутым... Так-то вот!
— Да, к этому идет.
— А у меня вся душа о нем изболелась. Он родился в доме Хасимото и должен умереть под отцовской крышей.
На другом конце дома послышался плач: видно, Кий-тян и Футтян что-то не поделили. О-Танэ, прервав разговор на полуслове, поспешила к ним.
О-Танэ быстро привязалась к девочкам. Все свободное время она была с ними, придумывала игры, катала на спине. А то вдруг поднимет кого-нибудь из детей на руки, прижмет к худой, высохшей груди, и материнское чувство нахлынет на нее теплой волной. Даже неутолимая печаль от разлуки с мужем становилась не такой острой.
За столом возле очага сидят Футтян и Кийтян. О-Танэ дала той и другой миски с клецками. Футтян ловко поддела палочкой кусок и отправила в рот, причмокнув от удовольствия. Кийтян никак не может ничего поймать и сильно наклоняет миску, так что содержимое чуть не оказывается у нее на коленях.
— Не балуйся, Кийтян, — говорит о-Танэ. — Испачкаешь кимоно. Сейчас тетя тебя покормит.
Поднося кусочки к губам девочки, о-Танэ сама невольно разевает рот.
— Вкусно, — облизывается Футтян.
— Как только поедите, ступайте во двор и играйте там. А тетя все уберет. Посмотрите, что делает мама. Она, верно, все еще стирает.
— Тетя, тетя, давайте лучше все вместе играть, — кричат девочки.
— Обязательно будем играть, только немножко попозже. Я сейчас пойду поговорю с вашим папой.
Этой весной Санкити опять взялся за перо. Теперь он уже не занимался огородом, а все свободное время просиживал над новой книгой. За овощами ухаживал школьный сторож, приходивший с мотыгой к Санкити и делавший всю необходимую работу на огороде.
— Ты занят, Санкити? — вошла в кабинет к брату о-Танэ. Вид у нее был нерешительный, ей хотелось и поговорить с братом, и она боялась оторвать его от работы.
— Что там у тебя такое? — повернулся Санкити к сестре.
О-Танэ старела. В ее организме уже произошли физиологические изменения, превращающие женщину в старуху. Она и в молодые годы не отличалась крепким здоровьем, теперь же все чаще прихварывала.
— Странное дело! — начала о-Танэ, чем очень, рассмешила брата, который уже знал, что за этими словами последует длинный разговор.,о Тацуо.
— Ему ведь скоро сравняется пятьдесят. Он уж немолод, а ведет себя, как мальчишка. Срам какой... Да, мужчины — странные существа. Вот если бы я пила вместе с ним, пела песни, танцевала, чтобы развлекать его, он бы не бросил меня. Я была бы для него хорошей женой.
О-Танэ попыталась улыбнуться, но по щеке у нее поползли слезы. Она стала рассказывать, как в молодости все предрекали Тацуо блестящее будущее. Тогда он уехал в Токио учиться. И все заботы о семье и доме легли на нее. В Токио Тацуо с головой окунулся в разгульную жизнь, отдавая дань увлечениям молодости. Тогда-то впервые и появились у него признаки этой несчастной болезни, которая с течением времени оторвала его от дома и окончательно бросила в объятия порока.