■— Я уверен, Сакаки-сан скоро найдет себе подходящее место в солидной фирме, — вставил Сёта.
Дом Сакаки в Мисима был похож на замок. Санкити вспомнил комнату на втором этаже, где он спал, ванную, где мылся; амбары, огромные склады с бесконечными рядами бочек из-под сои. Что сталось со всем этим? Сакаки ни слова не сказал о своем доме. Он говорил только о будущем.
Наконец гости собрались домой. В прихожей Сёта, принимая из рук о-Сюн шляпу, спросил:
— Нобутян, как твоя голова?
— Давно уже не болит, — застенчиво улыбнулась о-Нобу.
— Когда врач сказал, что никакой болезни у о-Нобу нет, она заявила, что ей и лекарства-то пить теперь неловко, — не глядя на Сёта, усмехнулась о-Сюн.
— Стоит приехать из тихой деревни в этот огромный город, болезни так и посыплются на тебя одна за одной, — говорил Санкити, выйдя в сад проводить гостей.
Дядя, племянник и племянница чему-то громко смеялись. «Как они дружны», — подумал Сакаки, а о-Нобу решила, что смеются над ней, и прикрыла лицо рукавом. О-Сюн плотнее запахнула воротник кимоно.
Улицы предместья были усыпаны лепестками мирта. Перед домами в палисадниках еще цвели последние блеклые цветы, напоминая о знойном лете. В квартале, где жил Минору, сегодня был праздник. О-Сюн собралась домой с ночевкой и взяла с собой о-Нобу.
— Дядя, я приготовила вам ужин, — сказала о-Сюн.
— Ладно, поезжайте скорее. Я тут сам буду домовничать. Не беспокойтесь, управлюсь.
Санкити дал девочкам денег на мелкие расходы. Племянницы ушли, весело болтая об ожидавших их удовольствиях. Проводив их, Санкити затворил наружные ворота и задвинул засов.
Он подошел к окну. Посмотрел на красные увядшие цветы и наглухо закрыл ставни. В доме стало тихо, как в храме.
— Наконец-то я могу спокойно вздохнуть, — буркнул про себя Санкити и, потирая руки, пошел в комнату, смотревшую окнами в сад.
Закатные лучи солнца, напоминавшие о конце сентября, слабо освещали фотографию Футтян. Маленькая, худенькая девочка под белым пологом большими глазами смотрит с кровати на отца. Санкити подошел к снимку. Свет падал на стекло так, что на фотографию Футтян налагалось отражение Санкити. Как в темном зеркале, увидел Санкити собственную унылую фигуру,
Санкити ходил по комнате из угла в угол. Картины прошлого одна за одной сменялись в его памяти. Он походил на паломника в храме, которого ведут от стены к стене, показывая деяния первосвященников. Только его жизнь была не похожа на их жизнь. Он перебирал в памяти прожитые годы, и стыд жег его — в его сердце всегда было место для другой женщины. Это было плохо. Он удивлялся этому плохому в себе и ненавидел его. Хорошо было бы стереть в памяти все плохое. Этим летом, когда не было о-Юки, он глубоко почувствовал, что связывает мужа и жену... Послышались далекие раскаты грома. Видно, собиралась последняя гроза...
— Ну, вот и мы!
С Танэо на руках из коляски вышла о-Юки. Вслед за ней спрыгнула служанка.
— Дядя, тетушка о-Юки вернулась! — закричали племянницы и бросились за ворота. О-Юки расплатилась с рикшами. О-Сюн и о-Нобу взяли с двух колясок вещи с наклейками гостиниц и понесли в дом.
— Большое вам спасибо, девочки, — говорила о-Юки, разглядывая мужа и племянниц после долгой разлуки. — Сколько я вам хлопот доставила. А Танэо проголодался с дороги. Надо его покормить. — О-Юки достала грудь, и Санкити, слушая довольное причмокивание сына, подумал: «Да, о-Юки вернулась вовремя».
Сестры заварили чай. О-Юки, глотнув пересохшим ртом, стала рассказывать о путешествии.
— Будь добр, открой этот чемодан. Здесь гостинцы для девочек. Отец так крепко завязал, — сказала о-Юки.
Она привезла целую гору подарков от многочисленной родни.
— Вот это от старшей сестры Нагура, это от Маруна, а это от младшей Ямана14. — Маруна была старшей сестрой после о-Юки, Ямана — младшей, ее звали о-Фуку.
— Отец долго не выходил к нам, когда мы приехали, — рассказывала о-Юки. — Наконец он спустился, пошел на кухню, умылся и только тогда поздоровался. Посмотрел на меня — и слова сказать не может...
— Обрадовался сильно...
— Потом говорит: «Хорошо, что так быстро собралась». Оказывается, похороны отложили до моего приезда.
Провожать о-Юки пришла вся ее многочисленная родня: сестры с семьями и другие родственники. Младшая сестра о-Фуку проводила сестру на пароход и еще долго махала из лодки. О-Юки слегка замялась и прибавила, что с ними на пароходе ехал муж младшей сестры.
— Значит, Цутому-сан приехал вместе с тобой?! — воскликнул Санкити.
— Нет, он только полдороги ехал с нами. У Ямана в том месте какое-то важное дело.
Говоря о Цутому, о-Юки называла его «муж Фукутян» или «Ямана». Она не хотела касаться прошлого и упоминала о Цутому только как о родственнике. Санкити понимал жену и сам никогда не заговаривал о молодом человеке.
Из чемоданов извлекли летние платья, сшитые для о-Юки матерью. Вынули большой круглый сверток — подарок знакомых. Служанка, до сих пор молчавшая, заметила:
— Ямана-сан на пароходе развязал сверток и говорит: «Если это арбуз, мы его сейчас съедим».
— А это оказалась голубая ваза для цветов, — засмеялась о-Юки.