— Я ведь не ругаю тебя, Сёта. Я только хочу напомнить, что для тебя прошло время, когда ты скитался по чужим углам, без работы...
— Благодарю, дядюшка. Я спрятал вашего «хранителя» в бумажник и буду беречь его.
Сёта был не в меру возбужден. Пожалуй, он и сам не понимал, всерьез он говорит или шутит.
— Считается, что гейши слишком чувственны. А по-моему, и у так называемых порядочных женщин чувственности хоть отбавляй. — Сёта усмехнулся.
— Сёта, почему ты у всех всегда вызываешь беспокойство?
— Никогда об этом не думал, дядюшка.
— Ведь есть же люди, которые творят бог знает что, и никого это не тревожит. И в голову никому не придет пристыдить их. Ты же — как бельмо на глазу. Такие всем доставляешь волнения.
— Мне и в конторе то же самое говорят. Значит, есть, дядюшка, нечто, внушающее людям это чувство. Хорошо, я подумаю.
Вошла о-Юки.
— Папочка, Ямана пришел.
Санкити и Сёта вышли к гостю.
— Это — муж госпожи о-Фуку, — представил Санкити племяннику приехавшего по торговым делам Цутому.
Гость приехал в Токио ненадолго. Он привез о-Юки гостинцы от матери: вяленую рыбу и селедочную икру.
Был день всеобщей городской уборки. Мимо дома Санкити проезжали телеги с мусором. По всему кварталу выбивали циновки. Даже самые солидные его обитатели, повязав голову полотенцем, деловито выколачивали платье, очищали домашнюю утварь от грязи и копоти. Полицейские наклеивали на двери домов ярлыки с надписью «проверено».
День был холодный. Стемнело рано. О-Юки, сняв грязный халат, с детьми и служанкой пошла мыться в ванную. Санкити на чистых, совсем как новых, циновках принимал редкого гостя — старшего приказчика из аптеки Хасимото.
— Я только что встретил молодую хозяйку, госпожу Тоёсэ. Она шла за покупками и проводила меня к вам. Я ведь не часто бываю в Токио. И вечно плутаю по незнакомым улицам.
Приказчик держал себя скромно, верный традициям дома Хасимото. Он сидел на циновке, на коленях у него был передник. Это был Косаку. Когда-то он работал под началом старого приказчика Касукэ, которого теперь уже не было в живых. Он был моложе Сёта, но один вел все дело. Старый дом Хасимото еще существовал только благодаря его стараниям.
Глазами, привыкшими к лоснившемуся от времени столбу очага в гостиной дома Хасимото, оглядывал он убранство тесного городского дома. Зашел разговор о старом хозяине. Потом вспомнили о-Танэ, — старшую сестру Санкити. Она так и жила в провинции, хранила очаг старого дома.
— Совсем закручинилась хозяйка, — говорил Ко-саку. — Ждет не дождется мужа. Ума не приложу, как развлечь ее, чем успокоить.
Санкити слушал толкового приказчика и все больше понимал, что тот говорит не по должности, а от всего сердца.
— Так ты говоришь, сестрица все еще ждет своего супруга? — спросил Санкити. Его беспокоила судьба сестры. Он хотел знать все подробности ее жизни.
— Ждет. А тут еще здоровье у нее совсем стало плохое. Только встанет с постели и опять сляжет.
— Плохие вести ты принес...
— У меня руки опускаются. Хозяина-то ведь не позовешь.
— Если бы Тацуо-сан и пожелал вернуться, никто ему этого не позволит. Мне его тоже жалко. Согласись, что и у него положение нелегкое. Но если сейчас пожалеть его, то только навредишь.
— И я так думаю. Не мешает, чтобы Тацуо-сан хлебнул немного горя. Может, это его исправит. Само собой, если он заболеет или что другое, тогда уж и разговор особый... А хозяйка, вы сами знаете, какая она...
— А нельзя ли сделать так, чтобы хозяйка помогала тебе составлять лекарства? Может, это ее отвлечет?
— Это было бы хорошо, да как ее заставишь?
— Вот что, когда вернешься, скажи сестре так. Если Тацуо вернется домой только потому, что ему уж совсем плохо стало на стороне, пусть сестра ни в коем случае не пускает его и скажет, что дома у него больше нет. Если же он вернется, потому что понял наконец, как недостойно его поведение, и попросит у сестры прощения, тогда пусть сестра примет его и опять отдаст бразды правления.
Косаку глубоко вздохнул.
— Как все на свете странно! Уж кому, как не мне, надо быть твердым. Я и стараюсь храбриться перед хозяйкой. А как лягу спать — вижу во сне: стоит хозяин, прислонившись к столбу очага в гостиной, и зовет меня: «Коса-ку! Косаку!» Я часто вижу этот сон. Неспроста это... А как проснусь, так, кажется, случись тут хоть самая что ни на есть несуразная история, — ничему удивляться не стану.
Вернулась из ванны о-Юки.
— Косаку-сан привез нам лекарства от Хасимото, — сказал ей Санкити.
— Большое спасибо Танэ-сан, что помнит о наших мальчишках, — поблагодарила раскрасневшаяся после ванны о-Юки.
Косаку заговорил о молодом хозяине. Упомянул Кокин. Видно, жизнь Сёта беспокоила его не меньше, чем жизнь старого Хасимото и его жены.
— Если правду сказать, молодая хозяйка письмо прислала. Пишет, что нужно посоветоваться. Вот я и заехал в Токио из Нагоя.
— Так ты из-за этого только приехал? Не надо принимать близко к сердцу жалобы Тоёсэ. Она все несколько преувеличивает.
— Письмо было очень тревожное. Я ничего не сказал хозяйке, и сюда...
— А может быть, лучше не стоит вмешиваться? Как бы не навредить...