Семья Берг полностью

Павел, задыхаясь, ворвался в квартиру Гинзбургов. Дома была только Августа, Алеша с бабушкой уже спали. Он как-то удрученно выпалил:

— Рожает! Через два часа.

Августа едва заметно улыбалась: она увидела его панику и стала успокаивать. Он попросил:

— Дай мне водки, — и залпом опрокинул стакан.

Сразу после полуночи он вернулся в роддом, прошел в приемный покой. Было тихо, ему показалось, что где-то пропищал котенок. Он подумал:

— Мужей не пускают, а котенок зачем здесь живет?

Из родильной комнаты вышла предупрежденная Шульманом дежурная женщина-врач:

— Это вы Берг? Вы слышали?

— Что слышал?

— Голос вашей дочери.

— Дочери?.. — он опять не знал, что сказать, как спросить. — А какая она?

Докторша ответила спокойно и профессионально:

— Без дефектов.

— А Маша, мама ее? — и тут он понял, что впервые сказал о Маше «мама».

— Мамаша тоже в порядке.

— А увидеть их можно?

— Нельзя. Увидите, когда их выпишут.

— Это когда же?

— Обычно — через неделю. А завтра приносите жене передачу. Ей надо хорошо питаться, чтобы было молоко для дочки.

Он смотрел непонимающе. Докторша объяснила:

— С завтрашнего дня ваша дочка начнет получать грудное питание, молоко матери. Чтобы молоко было полноценней, мамаше надо хорошо питаться. А у нас здесь питание ниже среднего. Так что приносите передачи каждый день до их выписки.

И Павел начал каждый вечер после работы носить передачи и обмениваться с Марией записками. Она писала о дочери шутливые замечания: «Наша Лиля — это лучшая конструкция молокоотсоса, сосет жадно и много», «Няни из комнаты новорожденных говорят, что Лиля, когда голодная, кричит громче всех — наверное, будет певица», «Я вижу других новорожденных и положительно нахожу, что наша Лиля — самая красивая девочка 1932 года».

Под закрытыми окнами роддома постоянно толпились мужья — молодые отцы. Их жены подходили к окнам и переговаривались знаками. Иногда кто-нибудь из них показывал через окно новорожденного — маленький кулек пеленок и одеял, в котором с трудом удавалось разглядеть личико. Дошла очередь и до Павла — Маша поднесла спящую Лилю к окну и жестом показала, что она красавица. Хотя Павел ничего не рассмотрел, он воздел руки кверху, показывая, что полностью с ней согласен.

И вот наступил день их выписки. Мария выскочила из дверей веселая и легкая, как птичка, и кинулась прямо в объятия Павла. За ней коротышка-няня несла завернутую в кулек новорожденную. Она протянула кулек Павлу, он сунул нянечке в руку несколько рублей (ему сказали, что полагается «платить» за ребенка), согнулся почти пополам и неумело подставил руки, боясь выронить драгоценный кулек. Мария с гордостью приоткрыла простыню у лица:

— Правда, красавица?

Павел впервые увидел свою дочь, курносую, как все новорожденные, круглолицую, с красноватой кожицей. Он не заметил в ней красоты, решил согласно кивнуть и ничего не ответил. Зато умиленная няня нараспев сказала:

— Дочка — вылитый папочка, как две капли воды.

Удивленный и растерянный Павел в сходстве сомневался, но не это было важно. Другое казалось намного важней: он держал на руках свою дочь. У него никогда не было ничего своего. И вдруг он понял, что впервые держит в руках — свою дочь. Свою! — новый смысл его жизни. Он так растрогался, что на глазах навернулись слезы. Мария это заметила и улыбнулась.

Как долго и сладостно Павел и Мария стремились к любовному физическому сближению, и как быстро начали проходить романтика и сладость первых дней и горячих ночей, когда постепенно жизнь стала привычной, появились первые бытовые трудности. Павел добился, чтобы ему дали в общежитии другую комнату, побольше. И все равно она была мала, вся постоянно увешана сохнущими пеленками, и приходилось нырять под ними, особенно высокому Павлу.

Счастливый отец завел специальную толстую тетрадь, чтобы вести дневник роста дочки. На первой странице он написал: «Лиля Берг. Из серии „Жизнь и деятельность замечательных людей“». Вместо эпиграфа написал: «Посвящается родительской необъективности — читать могут все, но вносить записи — только родители. Иначе записки потеряют самое ценное качество — необъективность».

И пока Лиля постепенно росла, они с Марией время от времени вносили туда остроумные замечания о ней, о ее характере, о ее поведении.

А новорожденная девочка, как все младенцы, плакала по ночам, не давала спать ни им, ни соседям. Они по очереди носили ее на руках, качали, убаюкивали и, конечно, постоянно не высыпались. Кухня в общежитии была одна, общая, на весь длинный коридор, женский и мужской туалеты и ванные — тоже общие, в конце коридора. Стирать и полоскать пеленки приходилось по ночам, когда ванная была не занята, и от этого Павел и Мария не высыпались еще больше.