— Мы знаем, что у вас стоит польский офицер с женой и дочерью. Где они?
— Офицер давно уехал на войну.
— Где его семья, жена и дочь?
— Зачем они вам? Они у нас в гостях, им тут хорошо.
— Я не собираюсь обсуждать это с вами. У нас приказ увезти их. Но мы их не тронем. Где они?
Пришлось хозяину указать на комнату гостей. Лейтенант приказал Липовскому идти за ним, а Фисатову оставаться в большой горнице.
В комнате сидела молодая женщина лет двадцати пяти, рядом с ней стояла девочка лет семи. У женщины были пышные русые волосы, спускавшиеся волнами до плеч, у девочки — такие же волосы и большой алый бант. Обе глядели на вошедших выжидающе. Саше они сразу показались очень красивыми и нарядными, он никогда не видел так хорошо одетых женщин и такой приятной девочки — как с открытки. Но больше всего его поразил гордый огненный взгляд полячки. В ее позе и гневном взгляде было столько гордости, что даже лейтенант, казалось, смутился. Он прокашлялся и приказал ей, хотя не грубо:
— Вы должны поехать с нами. Даю вам на сборы пятнадцать минут.
Хозяин перевел им. Женщина, поняла она или не поняла, все сидела в оцепенении в своей гордой позе и глядела на них. Лейтенант повторил:
— Даем вам на сборы пятнадцать минут. Берите с собой только самое необходимое.
После второго перевода хозяин грустно добавил, что ничего не поделаешь, надо слушаться. Тогда она в какой-то истерической панике швырнула на пол что-то, что держала на коленях, медленно подошла к шкафу и стала нарочито неспешно снимать вещи и бросать в чемодан красивым жестом польской пани. Но Саша все же видел, что у нее дрожали руки и губы. Девочка плакала и цеплялась за ее юбку. Лейтенант нахмурился, сказал Липовскому:
— Оставайся тут, следи, чтобы не было оружия, а я пойду проверю охрану вокруг.
Саше было невыносимо тяжело смотреть на эту красавицу, он понимал, что никакого оружия у нее нет и что их увезут на восток, в Россию, так же, как, возможно, уже увезли ее мужа. Он сказал ей на своем плохом польском:
— Пани, берите с собой как можно больше вещей. Наверное, вы уедете очень надолго.
Она мгновенно с грациозной благодарностью взглянула на него и тогда уже быстрей схватила второй чемодан.
Когда лейтенант вернулся, перед ней стояли три больших полных чемодана и сумки с вещами. Он удивленно уставился на них:
— Что это такое? — хотел еще что-то сказать, но махнул рукой. — Ладно, поехали, надо торопиться.
Саша и Сашка тащили тяжелые чемоданы, взвалили их на подводу. Хозяева вышли на порог и дали ей свертки с продуктами. Она и ее дочка с плачем расцеловались с хозяевами. Старики перекрестили их:
— Храни вас Бог, Ядвига и Гржинка.
Так Липовский узнал имена арестованных.
Битюги замахали головами, переступая мохнатыми ногами, и подвода тронулась. Ядвига сидела неподвижно и гордо, но у нее тряслись плечи, она беззвучно рыдала. Гржинка смотрела на нее и плакала навзрыд. Лейтенант вскочил в телегу, старясь напускать на себя строгость, но глядел куда-то в сторону. Команда Липовского шагала следом. Сашу приковывала к себе красота Ядвиги, но он старался не смотреть на нее.
Пока они медленно продвигались редким леском, Сашка шепнул ему:
— Сержант, отойдем-ка в кусты, поссать, что ли, — и спросил у лейтенанта: — Товарищ лейтенант, мы по нужде на минутку. Можно?
Стоя за кустами, Сашка зашипел Липовскому:
— Помнишь, ты говорил мне, что у Гитлера есть много помощников, чтобы издеваться над евреями?
— Ну?
— Вот и этот лейтенант тоже такой помощник у Сталина: чтобы хватать людей под арест, да еще с нашей помощью.
Липовский молчал: Сашка был прав. А он зашипел еще глуше:
— А что, сержант, если его порешить, а? А их отпустим на все четыре стороны.
Мысль поразила Липовского:
— Ты что, Сашка, ненормальный, что ли? Ты понимаешь, что с нами тогда будет?..
— Да знаю я это. Но уж больно душа горит за этих полячек Знаешь, что будет с такой красивой бабой? Я этих историй про аресты в деревне наслушался — ее сошлют куда-нибудь в лагеря, и там наши ее за.бут, насильничать станут.
Липовский поразился еще больше ему в голову не приходила такая грубая мысль. Он окаменел и не нашелся, что сказать. Постояв еще с минуту, они вышли из-за кустов, догнали подводу. Всю дорогу потом Сашка Фисатов шел сзади, тихо насвистывая что-то грустное.
Под вечер подвода подъехала к свежевыструганному высокому забору на краю большого села, у ворот стоял часовой с синими петлицами НКВД. Лейтенант показал ему какую-то бумагу, и он открыл ворота. Лейтенант сказал Липовскому:
— Туда тебе и твоей команде нельзя. Отправляйтесь обратно в расположение вашей части до следующего распоряжения.
В последний раз Саша взглянул на Ядвигу, и ему показалась, что она улыбнулась ему. Отходя, они услышали из-за забора женские крики и плач. Сашка Фисатов сказал:
— Пересыльная тюрьма. А дальше им еще хуже придется.
6 октября 1939 года древнее государство Польша официально было стерто с карты Европы. Гитлеру досталась наиболее развитая западная часть с 26 миллионами населения, а Сталину — восточная часть с 13 миллионами.
