В следующем зале были картины Исаака Левитана. Переходя от одной к другой и рассматривая их, Павел тяжело вздохнул, его просто подавила грусть, разлитая в них. Пейзажи Левитана рассказывали не меньше, чем исторические полотна Репина и Сурикова. Он вспомнил слова, которые ему сказал Минченков:
А где же «Три богатыря»? Павел увидел седого бородатого пожилого мужчину небольшого роста в потрепанном сером халате, он внес в зал завернутую в ткань небольшую картину и собирался вешать ее на стену. Павел спросил у него:
— Вы здесь служите?
Тот покосился на военного с орденом:
— Служу.
— Служителем или сторожем?
— Ну, скажем, сторожем, — улыбнулся тот.
— А где тут картина «Три богатыря»?
— Помогите мне, гражданин военный, повесить вот эту картину, потом я вам покажу.
Он развернул ткань, и перед Павлом предстал портрет женщины-аристократки, сидящей в богатой коляске. Она в черном бархатном пальто с шелковыми лентами у шеи, руки ее спрятаны в меховой муфте, на голове черная зимняя шляпа с пушистым белым плюмажем. За спиной — зимний городской пейзаж в легкой дымке снега. Все написано очень ярко и красиво, но Павла мгновенно поразило ее лицо — яркие губки, темные глаза из-под полуопущенных век внимательно смотрели прямо на него.
— Это чей же портрет?
— Ничей. Это «Неизвестная» художника Крамского. Ну, пойдемте, я вам покажу богатырей.
— Погодите, я хочу еще посмотреть на «Неизвестную». До чего красивая, это же прямо влюбиться можно в такую красавицу.
— Можно. Вот я ее и повесил получше, на свету. Ну, пойдемте, гражданин военный.
Перед Павлом предстало громадное, во всю стену, полотно, на нем все три богатыря — Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович верхом на конях. Павел остолбенел, рассматривая громадное полотно, переводил взгляд с одного богатыря на другого и пытался сравнить себя с молодым блондином справа.
— Вы, гражданин военный, почему хотели видеть эту картину?
— Дедушка, вот вы скажите — похож я на того, что справа? Меня в армии даже прозвали Алешей Поповичем. Похож или не похож?
Старичок удивился, обошел вокруг него, присмотрелся и кивнул:
— Да, действительно, вы похожи немного на Алешу Поповича.
— Значит, прав был Исайка Бабель.
— Какой это Исайка Бабель, не писатель ли, который «Конармию» написал?
— Он самый, мы вместе в Первой конной служили.
— Ах, вон оно что. Раз вы из Первой конной, тогда я хочу показать вам одно полотно. Меня интересует, что вы о нем скажете.
Про себя Павел подумал: «Какой интерес старику-сторожу, что я скажу про картины?»
Старик пошел впереди и повел его через залы. Павел оглядывался на картины и с удивлением видел, как попадавшиеся по дороге служители почтительно здоровались со старичком, а он всем приветливо отвечал. Подошли к двери с табличкой: «Константин Федорович Юон, академик живописи. Директор Государственной Третьяковской галереи». Провожатый вежливо пропустил гостя вперед. Тогда только Павел догадался, что перед ним был не сторож, а директор.
— Вы уж меня извините, что я вас за сторожа принял.
— А, пустяки, я и есть сторож — охраняю бесценное богатство нашей живописи. Вот, посмотрите, гражданин военный, прислали мне две новые картины и велели срочно вывесить в зале на самом виду. Одна называется «Тачанка», это работа художника Митрофана Грекова. Другая называется «Товарищ Сталин принимает парад Первой конной армии в феврале 1918 года». Что вы об этом думаете?
На первой картине была изображена мчащаяся в атаку тачанка с четверкой коней, вся в движении, в стремлении вперед; картина была настолько живой, что у Павла на мгновение возникло привычное ощущение, будто он сам на ней несется по степи.
— Очень хорошая картина, точная. Я ведь сам на таких тачанках воевал.
— Ну а что вы скажете про вторую?
На картине Сталин, изображенный вполоборота, в шинели и меховой шапке стоит на санях и отечески приветствует бойцов-конников. А они лихо скачут мимо него и радостно улыбаются своему отцу-командиру. Павел вспомнил короткое и бесславное появление Сталина в Первой конной, его столкновение с Тухачевским и поразился несоответствию между действительностью, которую знал сам, и тем, что изобразил художник.
— Что же, нарисовано-то оно красиво, лошади здорово получились, как живые. Вон и снег из-под копыт летит, как на самом деле. Только это все неправда.
— Почему неправда?
